Книга Кольцо с секретом, страница 42 – Марина Серова

«Вообще ничего себе ситуация, – с некоторым недовольством подумала я, – кислое дело. Как бы Римма не узнала об этом милом казусе, иначе не видать мне основного, то есть вознаграждения. Все-таки женщина, пусть и умная, как сто чертей».

Пока в голове клубились эти в высшей степени трезвые и похвальные мысли, пальцы сами собой погрузились в эту ароматную шевелюру. Под руку попадались и уши, причем, как выяснилось, серьги в правом не было, а мочка была разорвана.

«Хорошо погулял морячок в чужом порту, кто это ему лопухи-то надрал так. Ну ладно, не суть. Вернемся к нашим баранам. Печенкой ощущаю, что настал момент для психологических экспериментов. То, что преступление совершено сообща, мне лично практически очевидно. В пользу этого говорят как минимум разные способы отделения конечностей… два способа, по ходу, и два разных инструмента. Плюс голова. Заранее спланированное, хладнокровное убийство с сокрытием трупа? Странно, нелогично. Да и с чего бы это они вдруг так озверели? Чем, собственно говоря, одна-единственная девчонка могла до смерти разобидеть как минимум трех разных людей? Даже если предположить, что она открыла филиал Рейха и начала доводить всех проповедями о белых бестиях…»

Я фыркнула, представив, как мог бы выглядеть этот саммит с участием русского богатыря, чеченского борца и сербки из Косова. Наверно, увлекательно, живенько, но недолго.

«Ну перестань. За такие вещи в таком масштабе ну по щекам надают или выпорют, не отрывать же голову с руками… Ритуальное убийство?»

Я не выдержала, прыснула и засмущалась собственной черствости. Вот с чего, казалось бы, веселиться? Удивительная это вещь, людская психика, когда градус трагедии зашкаливает, то больше и больше тянет на смех.

Я аккуратно, чтобы не потревожить почивающего странника, извлекла телефон и снова с пристрастием всмотрелась в лица Ольгиных друзей.

Никак не могу отделаться от мысли, что они мне симпатичны. Даже несмотря на то, что все, буквально все указывает на то, что они причастны к убийству, причем непосредственно… а что до Алика Вознесенского, то аж руки у меня чешутся заняться именно им. Зуб даю, что он не просто, а причастен-причастен.

«Надо как-то подвести к тому, чтобы они не просто сами во всем признались, но и рассказали, что и как произошло. Всем было бы проще, и им прежде всего. Хорошо, и мне тоже. Попробовать напрямую? Рискованно, но не может же быть, что у них совсем не осталось совести. В целом порядочные, образованные, вполне положительные, по Ленкиным словам, молодые люди, которых к тому же обучают созидательному труду управления…»

— О, Танечка, детка, золотые ручки, – сладко простонал Роман, не открывая глаз, – прямо отпустило.

Он потянулся всем своим ладным, жилистым телом (я сильно сморгнула), широко зевнул, ловко, одним движением, поднялся с пола и протянул мне обе руки:

— Давай, наверное, поедем. Я вообще сюда заскочил на минутку, жена небось с ума сходит.

Легким рывком подняв меня с кресла, он элегантно поцеловал мои ручки и достал телефон, на который как раз беззвучно шел вызов.

— А, ну да, вот и она, – совершенно равнодушно констатировал Роман, продолжая удерживать меня, и дал отбой, – тут все равно ни пса не слышно. На чем мы остановились?

— На том, что пора, – согласилась я с некоторым сожалением.