Книга Кольцо с секретом, страница 103 – Марина Серова

— А ты, стало быть, куда? В бега, на историческую родину?

Он немало удивился:

— Мать, ты что? Какая родина? Я русский. К тому же латыши меня гражданства лишили, еще тогда.

— За что?

— Ты ж видео смотрела.

— Я и по-латышски не говорю, – утомленно напомнила я, – что натворил? Какие-то несчастные старцы…

— Не важно. Но вообще по пьяной лавке эсэсовским старперам навалял, – признался он, – заехал по дороге домой в Ригу пивка треснуть, а они там… шествуют. Ковыляют, как победители. Ну, не сдержался.

— Что, один?

Роман ухмыльнулся:

— Зачем так плохо о людях думать? Потом и остальные подтянулись. Желающих-то много было, начать никто не решался.

Я попробовала еще раз:

— Тебе просто надо пойти и все рассказать. Причинение смерти по неосторожности, до двух лет, не более, с учетом признания, раскаяния…

— Ага, щаз, разбежался. Я и так уже все рассказал – единственному человеку, чье мнение мне важно. Нет никакого смысла отсиживаться, когда можно куда веселее время провести, как считаешь? Есть места, где я еще пригожусь.

— Что ты имеешь в виду?

Он снова забрал мои руки в свои и принялся целовать. Закончив, встал и отправился к выходу, обулся, влез в свой жилет, открыл дверь.

Я с ужасом слушала, как грохочут вниз по лестнице ботинки…

И, зажмурившись, закричала:

— Ромка! Ромка, Роман!

Грохот оборвался, но потом возобновился – уже вверх по лестнице.

— Танечка, Танюша, Таня, – шептал он свои заклинания.

От него полыхало жаром, как от печки, губы были горячие и мягкие, только шов курьезно корябал язык.

…И да, все, что он делал, было очень хорошо. Можно сказать, ошеломляюще.

Все прошло достаточно гладко. Правда, ждала я не пару суток, а до возвращения Папазяна. Он прибыл в город довольный, сияющий, как луна, посвежевший, благоухающий вином, гранатовым соком, гатой и множеством других аппетитных вещей. Привез гостинцев и с некоторым неодобрением принял мои «подношения».

— Джаночка, смотри, ты со своими оригинальными методами доиграешься. Рано или поздно.

— Рано или поздно все доиграемся, Гарик.

— Это да, но торопиться не надо. Ладно уж, давай сюда.

Безукоризненно выполняя свой служебный долг, розыск он все-таки инициировал, но, как это часто водится, разыскиваемый как в воду канул.

Вознесенский вскоре выписался из больницы, на его умственных способностях происшествие сказалось исключительно благотворно. Можно даже сказать, что голова встала на место. По крайней мере, у меня возникло ощущение, что от шествия по кривым дорожкам он воздержится. Ирина благополучно разрешилась. Они расписались.

По работе как-то пересеклись с героическим Хусаином, и я не без удивления выслушала его панегирики расчудесной, просто поразительной, из ряда вон выходящей снохе по имени Майя. Из разговора выяснилось, что требовать от нее отказа от православия никому и на ум не пришло. У них так не принято.

Матвей и мадам Еккельн отлично сработались, и по сей день ООО «Молоко» функционирует, продолжая снабжать продуктами. Правда, ценовую политику пришлось пересмотреть. Кстати, Римма уплатила мне сполна за целый месяц работы и отказалась слушать возражения. О своем муже она ни разу, ни словом не упомянула. Серьгу, разумеется, я ей не отдала, зачем человека добивать, тем более со слабым сердцем.

Ну а Роман пропал. Однажды, бродя по патриотическим телеграм-каналам, я наткнулась на сообщение о том, что командир подразделения, он же снайпер с позывным Дуб, пал смертью храбрых, прикрывая эвакуацию мирного населения и раненых. Множество людей поминало его со слезами благодарности. Стали было собирать документы на представление к награде, но таковых не нашлось, за исключением аннулированного латвийского паспорта. Мне фото героя показалось очень знакомым, особенно прицельный взгляд, шов на рту и разорванное ухо.

Осталось рассказать немного. В этом деле осталась одна, самая позорная для меня страница. Папазян, жалея меня, долгое время отмалчивался относительно этого дела, но потом все-таки признался: человеку, чей череп был представлен в качестве вещественного доказательства на экспертизу по делу Еккельн О. Я., на момент смерти было не менее пятидесяти лет. Повреждение затылочной кости, впрочем, оказалось довольно свежим.

И был он мужского полу.