Книга Кольцо с секретом, страница 101 – Марина Серова

— Ни столечко, – ответил он, показав пальцами столько же, сколько и я, – хотя совесть иной раз просыпалась. Даже папой звала на людях.

Меня аж передернуло.

— Меня сейчас вырвет.

— Ладно! – отмахнулся он. – Ну да, тридцать первого. Весь день выносила мозг, потом, судя по всему, то ли ширнулась, то ли напилась, начала требовать «окончательного разговора».

— А ты не мог отказаться?

— Мог. А она в таком состоянии могла немедленно маме позвонить и все выложить. А там – полная зависимость от девочкиной фантазии, и мне или маму хоронить, или за изнасилование доченьки сидеть. Неохота, знаешь ли!

— Ладно, допустим. Состоялся разговор.

— Состоялся. И да, в гриль-доме. Я опоздал к назначенному часу, и она уже была на взводе. Сидела вперемешку с бутылкой виски.

— Не надо было опаздывать на рандеву.

— Машина завязла у карьера.

«Стало быть, это ты тогда испоганил золотой песочек и мой отпуск», – отметила я. Что ж, пока не врет.

— Ну а потом?

— Ничего. Она сильно надрамшись уже была, до такого состояния, что то и дело на немецкий срывалась – знала же, стерва, что я из себя выхожу, когда слышу.

— Чего это вдруг?

— Родовая память и психика неустойчивая, – огрызнулся Роман, – придралась к словам, двинула по морде, лапкой кольца – моего же! – серьгу зацепила да как дернет. Ну, я психанул. Всей пятерней в лицо ее и пихнул. Она упала… ну, и все.

— Что «все»?

— О чугунный стол. Гриля. Затылком.

— Брешешь, – заявила я, – брешешь! В гриле было не убрано, но ни капли крови нигде не было!

— Я ее вытер.

— Чем?

— Платком. Бумажным.

— Где бросил? Или сжег?

— Под дождем расквасился!

Я саркастически поморщилась.

— Блин, почему ты мне не веришь?!

— Да потому что у тебя все кругом виноваты, а ты один весь в белом! Римка бизнес развалила, Ольга на шею вешалась, Нинка травит всех, да?

— Ну если так и есть, ну честное слово! – возмутился он.

— Помимо честного слова надо хотя бы еще что-то. Помимо честных глаз что-то надо, понимаешь? А в твоем случае и такая малость отсутствует.

— Какая?

— Глаза честные.

Роман со свистом выдохнул, поиграл желваками – иными словами, поподбирал аргументы. Потом наконец сказал, спокойно и исключительно вежливо:

— А доказательствам поверишь?

— Само собой. Только исключительно прямым и осязаемым. А не «мамой клянусь», Ромка!

Он вдруг весь обмяк и вспыхнул, засветился изнутри, как мальчик-даун:

— Как ты сказала?

— Никак.

— Ну, скажи еще, ну пожалуйста, – тихо, умоляюще, по-детски попросил он, – ты ведь никогда меня по имени не называла.

Сказать по правде, в этот момент я почувствовала, как тает мое ледяное сердце, да не просто тает, а кипит и выплескивается от избытка чувств… Честно, как же мне хотелось произнести эти чертовы пять букв!

Накось выкуси!

— Прекрати ребячество.

Глаза у него потухли, словно внутри свет потушили, он, ни слова не говоря, вышел в прихожую и вернулся, неся свою термосумку.

— Можно мне твои перчатки? – вежливо спросил он.

Я разрешила. Натянув их, Роман зачем-то попросил: «Только ты, пожалуйста, спокойно».

И извлек из сумки череп.

Человеческий череп, прикрепленный к аккуратной отполированной доске…

…Как мне кажется, на какое-то время я потеряла сознание, потому что сильно моргнула, а когда разомкнула веки, то уже лежала на диване, под носом у меня имел место вонючий пузырек, а Роман, иссиня-белый, тихонько, как ему казалось, хлестал мне по щекам.