Книга Неродная кровь, страница 46 – Марина Серова

Я позавтракала, собрала сумку, положив в нее диктофон с чистой кассетой, вышла из дома и отправилась на остановку трамвая – сейчас это был единственный транспорт, на котором можно было куда-то добраться, потому что город стоял намертво!

Трамвай полз еле-еле, но неуклонно продвигался вперед.

Наконец я добралась до цели. Вот уж где был порядок, так это на Центральном рынке: от самой остановки до входа на его территорию и на ней самой все было очищено от снега.

Увидев меня, Маша искренне обрадовалась.

— Привет! Ты за покупками или как? – спросила она.

— За помощью, Маша. Тут вот какое дело: нет ли у тебя здесь человека, который помнил бы тех, кто работал здесь в восемьдесят седьмом году? Подумай, кто здесь может быть старожилом.

Мы отошли в сторону, чтобы никому не мешать, и она начала напряженно размышлять, а потом сказала:

— Ну, пошли! Кажется, я знаю, кто тебе нужен. Она у нас тут самый старый работник, за прилавком стоять уже не может, поэтому, прости уж, работает в туалете. Не побрезгуешь?

— Маша! Хоть к черту в пекло! – совершенно искренне воскликнула я.

Она отвела меня в туалет, где за столиком сидела и собирала плату женщина лет семидесяти, но, судя по ясному взгляду, деменцией она не страдала.

— Баба Поля, – сказала ей Маша, – это моя подруга Татьяна. Она тебя кое о чем спросит, так я тебя душевно прошу: ответь ей, как на исповеди. Договорились?

— Не волнуйся, отвечу, – буркнула та. – А то ты меня с башмаками сожрешь!

— Есть не буду – тебя, старую, готовить долго, а вот уволить запросто. Так что не рискуй.

Маша ушла, а я спросила:

— Баба Поля! В восемьдесят седьмом году сюда пришла работать на зелени девушка молоденькая. Рыженькая такая, голубоглазая, вся в веснушках, невысокая, худенькая. Ее звали Галя. Вы ее, случайно, не помните?

— Это Тарасючка с Сосновки, что ли? – уточнила старушка.

Я подобрала с пола упавшую челюсть и согласно покивала – слов у меня не было.

— Ты глаза-то не таращь! – усмехнулась баба Поля. – На память я, конечно, не жалуюсь, но я ее не помнила, а вспомнила, когда мне о ней Валька рассказала – они с одной деревни. Редкой гадиной девка оказалась!

— И чего ж такого она натворила?

— Валька ее пожалела, из деревни вытащила, у себя поселила, сюда устроила, заместо матери ей была. А та через год отсюда сбежала и пропала на много лет. Это уж потом Валька ее адрес в Тарасове узнала и что при больших деньгах она. Вот как Вальку жизнь пришибла, так она к Гальке и поехала денег занять, а та ей – от ворот поворот. Вот Валька на нее и разозлилась. А с кем ей поделиться-то, как не со мной? Мы же с ней бок о бок столько лет проработали. Ровесниц наших уже нет: кого – здесь, а кого – на этом свете.

— А поговорить с этой Валентиной можно?

— Чего же нет? Дома она. Неделю отстояла, теперь отдыхает с бутылкой в обнимку. А когда-то сама хозяйкой была, – выразительно произнесла старушка. – Только зачем она тебе сдалась?

— Тарасючка одному очень близкому мне человеку большую свинью подложила. Вот я и хочу разузнать о ней побольше, чтобы придумать, как поквитаться, – объяснила я.

— Святое дело, – одобрительно покивала баба Поля. – Ну адрес-то Валькин я тебе дам, это здесь недалеко.

— А может быть, вы ей позвоните предварительно? Ну, чтобы она не очень удивилась моему приходу, – попросила я.