Книга Непальская красная нить, страница 21 – Марина Серова

Избегая лишних деталей и домыслов, я сообщила, что посетила академию красоты и редакцию газеты, в итоге вышла на клуб «Лотос Лакшми», куда Алла с большой долей вероятности могла заходить или ходит до сих пор.

— Вам что-нибудь известно об этом клубе? – спросила я, завершив отчет. – Как думаете, Алла заинтересовалась бы таким местом?

— Нет… ничего не известно… Но Алле бы там понравилось… с учетом ее интереса к Востоку… Давайте остановимся…

Он тяжело опустился на скамейку напротив здания Союза художников. Я подала Первухину бутылочку с водой, а сама использовала перерыв, чтобы повторно выполнить растяжку.

Вокруг ни души, город еще спал, лишь ранняя пташка пронеслась мимо на светло-сером «Ниссане», да круглосуточная аптека через дорогу приглашала заглянуть своей открытой дверью.

— Алла нашла в восточной мудрости отдушину, порядок, смысл, – неторопливо рассказывал Первухин, приводя в порядок дыхание и мысли. Вспоминать недавние грустные события подчас тяжелее, чем случившиеся при царе Горохе. – Меня это успокаивало, потому что после смерти Лизы девочке требовались умиротворение и надежда. Знаете, Алла даже татуировку сделала. Падма.

Признаюсь, слово мне незнакомое. Это он про цветок на бедре девушки?

— Что такое падма? – прямо спросила я.

— Символ в виде цветущего лотоса. – Ответ подтвердил мои догадки. – Правда, я своими глазами не видел. Однажды она пришла из тату-салона и сказала, что нашла себе красивую картинку. Показала на телефоне фотографию из альбома. Мы с ней тогда много говорили. Минуты общения между нами стали очень редки в последнее время.

— Вы одобрили татуировку? – Я присела рядом и достала свою бутылочку.

— Нет. Но Алле ничего не сказал. Пусть ходит с татушкой, если хочет.

— Почему не одобрили?

— Тату набивают по двум причинам. Первая – избыток свободного времени и жажда ярких впечатлений, чего-то свеженького. Вторая – подавляемое недовольство собой, желание себя перекромсать. Все равно что резать бритвой лицо перед зеркалом. Тот, кто собой доволен и у кого жизнь насыщена, не нуждается в «рисовании».

Что-то в его словах есть. По крайней мере, мои многолетние наблюдения за людьми отчасти подтверждали выводы Первухина.

— Знаете, – продолжал он, – при покраске волос девушка ведь тоже не дурью мается, а хочет каких-то изменений в себе и в своей жизни.

Ой, не сказала бы! Знакома с двумя дамочками, которые точно дурью маются, когда наведываются в парикмахерскую. Но в целом, опять же, Первухин говорил правильные вещи. Неспроста Светка советует мне покраситься. Пока я блондинка, как уверяет подруга, я останусь незамужней, ибо светлые волосы являются сигналом неготовности женщины к стабильности и серьезным отношениям. Конечно, Светка такой же психолог, как я – испанский летчик. Однако есть над чем призадуматься.

— Падма сигнализировала о большем, чем просто увлечение Востоком. Алла испытывала недовольство собой и жизнью. Неудивительно, скажу я вам. – Он посмотрел мне в лицо. – Человек, столкнувшийся со смертью близких, испытал величайшую несправедливость на свете.

Он чего-то недоговаривает, но «красных флажков» я так и не заметила.

— Татьяна Александровна!..

— Зовите меня просто Татьяна.

— Хорошо, Татьяна. А вы меня – Дмитрий. Не хочу сидеть без дела и ждать, пока вы почините то, что я сломал. Понимаю, что вмешиваться глупо, Алла еще больше замкнется. Но если вдруг у вас найдется какое-нибудь поручение для меня…