Книга Свадебная вендетта, страница 76 – Марина Серова

Старый генерал так долго подбирал слова, что я, признаться, ожидала услышать историю о том, как он кого-то жестоко убил, расчленил и съел.

Однако на деле все оказалось довольно тривиально. Когда-то давно, будучи еще полковником, Владимир Павлович командовал дивизией, которая вела боевые действия в одной из самых горячих точек планеты. В дивизии, под началом отца, служил его сын, лейтенант Игорь Панкратьев. Однажды разведгруппе молодого лейтенанта предстояла опасная операция, и Владимир Павлович смалодушничал, побоялся за сына. У Игоря было легкое ранение, и полковник отправил его в госпиталь, хотя лейтенант отчаянно сопротивлялся. Место сына занял его сослуживец и друг. Во время проведения операции разведгруппа попала в засаду и была полностью перебита противником.

— Игорь мне этого не простил, – сказал Владимир Павлович, – его друг остался бы жив, прими я иное, более мужественное решение. Но тогда я потерял бы сына. Можете меня осуждать, но я не жалел о принятом решении ни секунды. Хотя и признавал в душе, что этот поступок не достоин моего статуса и рода занятий. А потом меня повысили в звании. Для всех я был героем той войны. Но всегда понимал, что никакой я не герой и что не достоин этого звания. С сыном у нас до сих пор натянутые отношения.

— Если эта история выплывет на свет, вы пострадаете?

Генерал задумался:

— Не думаю. Хотя… Возможности средств массовой информации сегодня поражают. Если подать случившееся под нужным соусом, мою репутацию можно уничтожить. Но кого заинтересует судьба старого отставного генерала?

— То есть вы не боялись разоблачения?

— История крайне неприятная, но я уже довольно стар, чтобы бояться тюрьмы, огласки или людской ненависти. Конечно, мне не хотелось бы, чтобы широкой общественности стали известны подробности, но убивать за это крестницу я бы не стал.

Мне показалось, что я залилась не румянцем, а алой краской для стен.

— Ну, ну, – Владимир Павлович приобнял меня, как провинившуюся школьницу, – не теряйтесь так. Мне жаль, что я вас раскусил. Но только дурак не догадался бы, к чему ваши расспросы.

— Иногда я забываю, что имею дело с живыми людьми, – улыбнулась я.

В холле внезапно потемнело – наверное, на солнце набежали облака. Эта тень напомнила мне о том, что скоро наступит вечер. День, который, казалось, был прожит за одно мгновение, сменится темнотой, и все станет еще более нереальным. Надо заканчивать дело, а я даже не могла разобраться в толпе подозреваемых. Конечно, следствие в обычном случае длится много дольше, но случай-то у нас необычный. Убийца или убийцы заперты со мной здесь, на острове, и я давно должна была понять, кто совершил эти преступления. Теряю хватку.

Мы с генералом подошли к комнате Аллы Михайловны, но Владимир Павлович удержал мою руку, когда я хотела постучать.

— Вика случайно услышала мой разговор с Игорем. Была годовщина того злосчастного боя – и он позвонил в миллионный раз спросить, как я могу жить с такой ношей на душе. Мы поговорили совсем чуть-чуть, но девочке хватило этого, чтобы сделать выводы. Она у нас умненькая. Словом, в тот день мне пришлось объясняться еще и с ней.

— Она угрожала вам?

— Нет. Просто дала понять, что теперь относится ко мне иначе. Вика – человек-скала. Ее моральные принципы категоричны и незыблемы. Никакие аргументы не смогли бы поколебать ее – люди в ее понимании должны быть безупречны, или с ними не стоит иметь дела.