Книга Прятки в темноте, страница 89 – Марина Серова

Дело будто бы зашло в тупик, несмотря на то что половина точно уже была распутана. Прасковья сидела передо мной собственной персоной и нервно теребила оборванную нить от клубка. Семья есть семья, даже если в ней было не без урода. Мы всегда будем переживать о тех, кто рос на наших глазах.

Я заметила на щеке старушки блестящую дорожку и тут же поднялась со своего места, преодолевая расстояние между нами.

— Всё будет хорошо, Прасковья Ефимовна! Хотите, я налью вам чай? — Я положила руки на плечи женщины и слегка склонилась над ней, ожидая кивка или любого другого ответа.

— Самогонки принеси. Она в бочке, на которой ты сидела, — голос женщины осип.

Мои брови дёрнулись вверх от удивления, но спорить я не стала. Подошла к деревянному сосуду и открыла крышку, сразу же ощущая довольно резкий запах спирта. Всегда было интересно взглянуть на настоящий самогон. В Тарасове было достаточно супермаркетов с огромным выбором продовольствия, и превратиться в заядлого алкоголика было вопросом времени. Но как люди спиваются в таких маленьких населённых пунктах, как Забивалово?

— И мне, — таким же тихим тоном попросил Тимофей Панкратович, протягивая свою тару в мою сторону.

Я разлила самодельный алкоголь по чашкам и поставила их на стол, наблюдая за тем, как старики осушают их. Даже не поморщились. Хорошо, хоть мне предлагать не стали — отказывать было бы очень неудобно.

— Я её вот такой помню, — Прасковья выставила вперёд правую руку и сжала губы в тонкую полоску.

Разговор явно шёл не в ту степь, но расспрашивать о чём-то ещё женщину в слезах мне совершенно не хотелось. Она, возможно, внучку потеряла, а я к ней лезу со своими вопросами.

Я вдруг растерялась. Не понимала, остаться ли здесь и дождаться, пока бабушка успокоится, или же сходить на улицу подышать и вернуться позже?

Тогда возникал риск снова упустить из виду Прасковью Ефимовну. Кто знает, что ей взбредёт в голову через пятнадцать минут? Вздумает, что я тоже приспешница чертей, и скроется с моих глаз. Потеряю единственного важного свидетеля.

Я решила подождать. Прасковья и Тимофей поднимали кружки ещё несколько раз, а мне приходилось обслуживать их и разливать самогон. В такой ситуации я ещё никогда не оказывалась. Сижу в глуши и выполняю задачи официанта в старой халупе, которая гнила на глазах.

Через минут десять я попыталась вернуться к разговору о Кристине, но Прасковья тихонько запела какую-то лирическую песню из русского народного творчества, поэтому пришлось замолчать ещё на некоторое время. Тимофей так же еле слышно подпевал ей, подперев голову рукой и глядя в пустоту.

Кажется, эта ночь для меня только начиналась. И чёрт его знает, сколько мне понадобится здесь просидеть до того, как они успокоятся и захотят продолжить диалог.

Застолье постепенно сошло на нет благодаря моему обману. Оказывается, нужно было изначально сообщить старикам, что самогон закончился и наливать им больше нечего.

Те сразу расстроенно отставили кружки в сторону и вернулись к остывшему травяному чаю. За каких-то двадцать минут они успели выпить по четыре полные чашки, и ни один из них ни на йоту не окосел. Умели же люди пить.

Прасковья начала возиться на кухне, нарезая яблочный пирог на несколько крупных кусков. Тимофей Панкратович взял старое радио и стал вертеть антенну, пытаясь поймать какую-то волну. Удалось ему это буквально через пару минут. Из приёмника зазвучал один из хитов девяностых, и дед начал качать пальцем в такт музыке.