Книга Преступление высшей пробы, страница 44 – Марина Серова

— Двух подельников поймали, но ничего вроде бы у них не нашли. Кто-то их подставил, как сейчас говорят, уж не знаю. Директора сняли, завсекцией, что на мое место поставили, тоже уволили. Меня вот обратно вернули.

— А Елена Григорьевна?

— Лелька-то? — Генриетта дернула остреньким плечиком. — А что ей сделается? Во время налета она была в отпуске, ее даже как свидетеля не опрашивали, что она могла рассказать? Отозвали, правда, из отпуска, как она сама рассказывала, убытки считать.

— Вы с ней снова начали общаться?

Генриетта грустно посмотрела на меня:

— А что ж нам, всю жизнь, что ли, в молчанку играть? Сколько всего пережили-то, не вычеркнешь. Правда, как пришла я вновь в наш курятник и Лельку увидела, так на ее руки смотрю, а она заметила и засмеялась.

— А зачем вы смотрели на ее руки? — удивилась я.

Тут в свою очередь удивилась Генриетта.

— Так ведь обручальное кольцо! — назидательно произнесла она, словно поучая нерадивую школьницу. — Смотрю, кольца нет, значит, замуж не вышла. Может, Костик ее бросил, а там, глядишь, ко мне вернется. Только пустое это все. Лелька посмеивается и спрашивает, уж не думаю ли я, что Костик на ней женился? Прямо так в лоб и говорит. А сама пальцы передо мной растопырила, а на руках ни единого кольца. Нет, говорит, исчез наш Костик, поминай, как звали. Бросил он нас обеих, дурех этаких. Ну, тут мы обе разревелись, обнялись, да и напились то ли с горя, то ли на радостях, уж не знаю. И снова сдружились, как и не было ничего. Только вот нет-нет да и пробежит между нами кошка. Вот и в тот раз разругались мы с ней, да больше и не виделись, думаю, пусть первая ко мне мириться придет. Она ведь во всем виновата, разлучница. А тут вот убили ее, оказывается. Эх, Леля, Леля…

Генриетта часто заморгала и приложила платочек к глазам.

Я некоторое время помолчала, дав старушке успокоиться.

— Скажите, Генриетта Николаевна, — начала я, когда моя собеседница перестала всхлипывать и лишь нервно теребила платок, — Елена Григорьевна когда-нибудь упоминала о своих знакомых, которых звали Слава и Дима? Или Дмитрий?

Генриетта внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь что-то припомнить, потом решительно покачала головой.

— Нет, о таких знакомых она не говорила. Леля вообще мужчин не очень жаловала. Вот Костик был исключением, да и все. Нет, не помню, — решительно заключила она. — Ой, что же я расселась, помянуть же надо!

Старушка, внезапно разволновавшись, засуетилась и хотела было направиться в кухню, но я мягко ее остановила.

— К сожалению, я сейчас спешу, Генриетта Николаевна. Но мы обязательно помянем нашу Елену Григорьевну, — говоря это, я вовсе не кривила душой. — Только не сейчас, а после похорон. Или когда убийца будет пойман. — В этом я не сомневалась.

— А когда же похороны? — забеспокоилась пожилая дама. — Я обязательно должна…

— Похоронами занимается ее сын Олег. Он непременно вам позвонит, — пообещала я, почувствовав легкий укол совести.

В самом деле, надо заставить Солодовникова позвонить Генриетте и сообщить о дате похорон. Похоже, он этого делать не собирался, раз заявил мне, что уже обзвонил всех знакомых матери, и при этом отдал мне записную книжку, где был телефон Генриетты.

Я решила при первой же встрече дать Олежке Солодовникову хорошего подзатыльника, хоть он уже и взрослый мальчик. Несмотря на свою экзальтированность, Генриетта мне понравилась, и я не видела причин, по которым Олег мог поступить с ней по-свински, не сообщив о похоронах матери.