Книга Белая стрекоза и три папы, страница 11 – Янина Корбут

— Славик, какой Кай Метов, какой Серов? Ты с ними еще начни про вязание крючком разговаривать. Это современные молодые люди, у них соответствующие интересы и вкусы. Надо знать свою целевую аудиторию.

— Я просто давно не общался с молодежью.

— Понятно, что твои дамы все слегка за… ну, не знаю за сколько. Но ты же не в вакууме живешь. Не общался он! А я, в конце концов?

— Ты не в счет, Дарина, — печально вздохнул гаденыш. — У тебя с рождения энергетика такая… знаешь… старушачья.

— Кто бы говорил! — возмутилась я. — Погугли, что такое геронтофилия.

Поворчав, я рассказала ему о встрече с подругой детства, а Славик поведал мне о том, как бабуля пыталась построить капитана, запретив ему курить трубку. Правда, потом ее быстро укачало.

— Увел Мэмэ в каюту. Кстати, о каютах. Они здесь, конечно, просто микроскопические. Как я сразу не заметил? Капитан меня хеком заболтал. Ну да ладно, где наша не пролезала?

Преодолевая резкие порывы ветра, Славик повел меня обживаться. Наша с бабулей каюта располагалась ближе всего к выходу на палубу.

— Тут их всего восемь, все двухместные. Я про гостевые.

Я кивнула и мысленно прикинула, что Соня поселится в одной каюте с Танечкой. Васятка будет делить каюту с Тимуром, супруги, понятное дело, вместе. Я с бабулей, Славик сам себе злобный Буратино. Та-а-к, а таинственный Иванов? Он может явиться с дамой, почему бы нет? То, что Соня имеет на него виды, вовсе не значит, что он одинок. Возможно, одноклассники просто не знают о его семейном положении. Хотя вроде он не указывал, что будет с кем-то.

Я заглянула в свою каюту и услышала голос папы № 3, читавший бабуле что-то из стихов Саши Черного.

«Не может быть, неужели отец тоже на борту…»

Я стала озираться по сторонам с благоговейным ужасом и наконец заметила включенный телефон на подставке. Под его монотонное бормотание бабуля и похрапывала.

— Классно я придумал? — обрадовался Славик, заметив мое удивление. — Бабулю успокаивает голос Учителя, я давно заметил. Несмотря на то, что она называет его синичкой-неврастеничкой и малахольным апудилой. А еще недо…

— Хватит, Славик. Я знаю, как бабуля относится к отцам. А этот телефон… он ей спать не мешает?

Славик сделал мне небрежный жест ни о чем не беспокоиться.

— Спит, как барсук. По секрету сообщаю: учитель подсадил бабулю на гомеопатию.

— Вот те раз…

— Это я посоветовал, — шепнул он.

— И она согласилась принять что-то из рук бывшего зятя? — не поверила я. — Бабуля же никогда принципиально не ест с ними за одним столом. У нее всегда был пунктик, что отцы мечтают ее отравить.

— Ага, согласилась, — фыркнул Славик. — Ни в какую не хотела! Поэтому пришлось подменить ее успокоительное этой гомеопатией. Зато теперь спит как младенец. И даже перестала биться очками по голове, просто очешником замахивается — и все!

— Это точно не опасно в ее положении? Гомеопатия — дело тонкое…

— Только травки, — успокоил приятель. — Чего переживать? Я их постоянно пью и, как видишь, в полном порядке.

— Как сказать… Вот поэтому я за бабулю и переживаю.

— Ладно, раз она спит, пошли пока ко мне в каюту, чего здесь шептаться.

Попав внутрь, я плюхнулась на полку Славика, застеленную пушистым покрывалом, и осмотрелась. Наши с ним каюты были идентичными. Две кровати, между ними крохотная тумбочка, в стене — встроенный шкаф, напротив кровати — телевизор. Окошко круглое, обрамленное деревянной накладкой в форме корабельного руля. Еще одна, более узкая, дверь вела в тесноватый туалет с поддоном для принятия душа за шторкой. Главное — все было новым, чистеньким, но не вызывающим, что я лично очень ценила. Никогда не понимала кричащую роскошь, до которой пальцем страшно дотронуться, не говоря уже про то, чтобы на нее сесть.