Книга Белая стрекоза и три папы, страница 92 – Янина Корбут

— Бабушка, у тебя был жених?

— А что, я кажусь тебе совсем древней?

— Нет, не то чтобы.

— Вот и не вмешивайся, Дарина. Давай, Цицерон, дерзай! Что там сейчас может пронять мужское сердце?

— Вот вам уже восьмой десяток, а вы все туда же…

— Не восьмой десяток, а первая сотня!

— Ладно, бабуленок. Пишите ему! Так, сейчас, настроюсь на волну… Пишете?

— Да диктуй уже!

— Я похудела на кило, и все из-за тебя, ху…

— Славик! Отставить свои трагически-оптимистические стишата!

— Да, как-то грубовато, — скривилась бабуля. — Он может обидеться.

— Ну, тогда не знаю. Присмотритесь к своим ровесникам. Они не такие обидчивые. Хотя, может, дело просто в склерозе? Тут помню — тут не помню. Ты его пнем обозвал, а он через минуту забыл.

— Ровесники! — фыркнула бабуля. — Я терпеть не могу, когда какие-то дедуси и бабульки говорят: «А мы же ровесники». С какого перепугу? Они же выглядят на сто лет, а я — фея!

— Ох, пустынная кошка моей души, — вздохнул легкодумный Славик, — по моему опыту скажу, что с бывшими лучше не связываться. Исчезните тихо, красиво. Пусть о вас напоминают лишь черно-белые фото на письменном столе, где ноты недосказанных мелодий…

— Бабуля, не слушай Славика. Он вообще не мастер расставаться друзьями. Его последняя бывшая Рита, даже переехав в другой город, до сих пор шлет ему письма с угрозами.

Озадаченная бабуля махнула на нас рукой и засобиралась к фельдшеру. Кстати, мамуля удачно вспомнила, что и сама недавно состояла в организации «Зеленый глобус» и активно изучала травничество. Так что теперь они с Санычем активно обменивались опытом: под его руководством мамуля собралась варить сиропы и растирки, чтобы по окончании пребывания в Симановке забрать это добро с собой.

— Теперь самое время узнать про пистолет, — напомнил Славик, покончив с макаронами и сосисками. — Как бы и это ружье не выстрелило там, где не следует.

Решив навестить Тимура, мы со Славиком направились к дому, в котором тот квартировал. Деда Толика в этот раз не было, а сам Тимур полулежал, щелкая пультом от телевизора.

— Как себя чувствуешь? — осторожно начала я и попыталась взбить ему подушку под головой. — Как спина?

— Да после прострела даже сидеть тяжело. Только полулежа. Хорошо, дед мировой. Сказал, что я могу оставаться у него, пока не станет лучше. А что, опять что-то случилось? — встрепенулся он, видимо, что-то прочитав по нашим лицам.

— Да лежи, лежи. Тебя нельзя вскакивать. Все в порядке… Относительном. Потому что какой уж тут порядок, когда вокруг дурдом. Просто зашли проведать, как ты? Может, что-то нужно?

Я заметила, как Славик шарит глазами по комнате. Наверное, в поисках газеты, из которой вырезали буквы. Как будто шантажист, кем бы он ни был, такой дурак, чтобы оставлять все это добро на виду. Разумеется, он тоже избавился от газеты. А этот идиот Артем сжег записку! С одной стороны, его можно понять — не хотел, чтобы записка попала не туда, куда надо. Но с другой стороны, как мы теперь можем быть уверены, что она вообще была?

Наверное, я задумалась, потому что пропустила вопрос Тимура. И он его повторил:

— Чай будете? Мне дед в термосе оставил, а сам к товарищу закадычному потопал. Чашки на столе возьмите.

— Давай чай, — вздохнула я, снова усаживаясь за стол и приглядываясь к Тимуру. Выглядел он хорошо, не было заметно, чтобы он как-то волновался или переживал из-за случившегося.