Онлайн книга «Тайна серебряного креста»
Глава 1 Джульетта навсегда Тишина в Театре имени Чехова после ночной репетиции была особой, насыщенной усталостью и предвкушением. В воздухе пахло старым деревом кулис, пылью бархата кресел и едва уловимым ароматом грима. Но сегодня тишина была мертвой, леденящей. Ее нарушил не крик, а сдавленный стон осветителя, наткнувшегося на кошмарную картину при проверке сцены. Она лежала в центре просцениума[1], в луче одинокого софита, как будто в последнем акте самой трагической пьесы. Алиса Воронцова. Местная звезда, Джульетта завтрашней долгожданной премьеры, которая должна была стать ее билетом в столичные театры. Но играть ей больше не придется. Алиса была одета в свой сценический наряд – роскошное платье эпохи Возрождения из тяжелой переливающейся парчи глубокого холодного золота с вплетенными нитями бордового, создававшими богатый узор. Платье выглядело чуть помятым теперь от неподвижности тела, но складки у бедер были неестественно аккуратно расправлены. Лицо, обычно столь выразительное, было мертвенно-бледным, фарфорово-гладким и удивительно спокойным, будто Алиса уснула. Веки были закрыты, очень бледные губы с легким синеватым оттенком казались безмятежными. Светлые пепельно-льняные волосы с жемчужным отливом раскинулись идеальным сияющим веером, как призрачный нимб, по темному дереву сцены, придавая скульптурное выражение бледному лицу девушки. В правой руке, вытянутой вдоль тела, неестественно театрально, словно по режиссерской указке, зажат маленький пустой флакон из темного стекла. Левая рука лежит ладонью вверх на груди, будто замерла в последнем вздохе. Весь образ походил на драгоценную хрупкую реликвию, навсегда застывшую в своей гробнице под лучом софита, – прекрасную и жуткую в искусственной, постановочной законченности. — Господи… – прошептал осветитель, отшатнувшись. – Алиса… Что ж ты… Он нажал кнопку телефона, голос срывался. — Скорая! Полиция! Сцена! Срочно! Алиса Воронцова… не дышит… В считаные минуты тишину сменила тревожная какофония. Завыли сирены подъезжающих машин, сцена заполнилась людьми в униформе. Сперва растерянные сотрудники театра, потом медики, констатировавшие очевидное, и, наконец, полиция. Среди последних выделялся подполковник Кирьянов Владимир Сергеевич – мужчина с усталым, но острым взглядом, в поношенном, но чистом плаще. Его лицо было каменным, профессионально-бесстрастным и сдержанным, но в уголках глаз читалось тяжелое напряжение. — Самоубийство? – пробормотал он, окидывая взглядом сцену, тело, позу, флакон. – Накануне премьеры? Странно. Он отдавал распоряжения спокойным ровным голосом. Оцепление. Фотофиксация. Никого не пускать. Отделить очевидцев. Его взгляд скользнул по неестественно вытянутой руке с флаконом, по аккуратно расправленным складкам платья у бедер. Слишком… постановочно. Как будто кто-то старательно уложил ее для финального кадра. Пока судмедэксперты осторожно начинали свою работу, а оперативники прочесывали кулисы и гримерки, Кирьянов подошел к телу. Он не прикоснулся, лишь внимательно всмотрелся. Хрупкая фигура в тяжелом золоте парчи, мертвенно-бледная кожа, контрастирующая с холодным сиянием пепельно-льняных волос, неестественное спокойствие черт. Молодая, талантливая… И этот пустой флакон. Снотворное, если судить по маркировке. Сильное снотворное. Летальное в такой дозе? Легко. Он вздохнул. Стресс перед премьерой? Личные проблемы? Банально, но… часто бывает именно так. Театр – нервное место. |