Книга Рубиновый, страница 33 – Дарья Донцова, Елена Михалкова, Мария Брикер, и др.

Я удивилась: однако у старухи все же есть память, она не забыла мое имя.

— Балерина! — восторгалась тем временем болтунья. — Обожаю Большой театр! В каком же году… э… в пятьдесят первом Олег получил квартиру. Я с тех пор каждое утро, встав с кровати, любовалась балериной. Такая потрясающая, нереальная красота! Подходишь к окну, а она там! Висит в воздухе, на одном мысочке на шаре стоит! О! Мне было ее жаль! В любую погоду танцевать! Даже в снег и дождь! Я с ней попрощалась, когда меня сюда повезли. Так глупо я упала! Дома! Споткнулась о ковер! Наверное, мне домой не вернуться. Говорят, в моем возрасте перелом ноги — смерть!

Лена многозначительно кашлянула, а я стала утешать заплакавшую бабу Таню.

— Всего-то лодыжка! Скоро побежите по коридору!

— Я вернусь к балерине? — с детской надеждой спросила старушка.

— Ну конечно, — хором ответили мы с Фоминой.

— Спасибо, вы милые девочки! — заулыбалась соседка. — Но что-то мне подсказывает…

Дверь в палату распахнулась, появилась медсестра.

— Татьяна Петровна, — весело сказала она, — как вам спалось на новом месте?

— Катенька? — неуверенно спросила старуха.

— Нет, Галочка Андреева, вы меня сейчас вспомните, я вам каждый день уколы делаю, — заулыбалась девушка. — Ой, какая елка! А я и Деда Мороза привела.

Из коридора в палату вошел лысоватый, полный дядечка лет сорока пяти. Его добродушное, слегка растерянное лицо украшали старомодные очки в пластиковой оправе. В руках незнакомец держал туго набитые сумки, на ногах у него красовались, как и у меня, ярко-оранжевые пакеты. Похоже, бизнес охранника и киоскерши процветал.

— Ну, — тараторила Галя, — узнали?

— Катенька? — прищурилась баба Таня.

— Мама, это я, — пропыхтел толстяк.

— Кто? — испуганно спросила старушка.

— Это ваш сын, Борис, — с жалостью объяснила медсестра, — он сюда постоянно ходит, уж целый месяц! Заботится о вас! Мало таких хороших сыновей.

— Борис? Борис… Борис… — забубнила баба Таня. — А фамилия ваша как?

— Ковалев, — устало ответил мужик и повернулся ко мне: — Вы разрешите на подоконник соки поставить?

— Конечно, конечно, — закивала я.

Борис стал опустошать сумки, медсестра вышла за дверь, а меня неожиданно царапнуло беспокойство, я передернула плечами. Мужчина заметил это движение.

— Форточку закрыть? — предложил он. — Вы не расстраивайтесь. Маму скоро увезут, ее уже из восьмой палаты переселяют, очень много болтает. Потерпите ее до понедельничка.

— А что случится после выходных? — осторожно поинтересовалась я.

Борис грустно заморгал.

— Я договорился о переводе матери в частный дом престарелых. Дорого, конечно, но мне за ней не уследить. К сожалению, Катя, моя старшая сестра, некоторое время назад скончалась от инфаркта, она ухаживала за мамой. В том, что мать сломала ногу, моя вина, я оставил ее на целый день одну, и вот результат. Я хорошо придумал. Мама живет в тесной малогабаритной квартире на шумной улице, а теперь она поселится за городом, в лесу, у нее будет три комнаты и постоянная сиделка. Я стану ее навещать несколько раз в неделю. И как вам это?

— Я бы не отказалась пожить одна в просторных апартаментах на всем готовом, — вздохнула Ленка, — но моя судьба гнить в коммуналке.

— Ковалев? — вдруг ожила баба Таня. — Но я Редникова! И у меня никогда не было сына Бориса!