Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 107 – Ник Савельев

Олич побледнел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Только кивнул и вышел, пятясь к двери.

Майор Доубра остался. Он положил на стол свою папку, заметно более тонкую, и начал докладывать без предисловий. Его люди проверяли контакты немецких фирм, находящихся в Праге, с Берлином и Дрезденом. Установили наблюдение за тремя немецкими коммерсантами, прибывшими в Прагу в последние две недели. Один из них, некто Фридрих Вайс, представитель дрезденской машиностроительной фирмы «Зайдель унд сыновья», привлёк особое внимание.

— Почему? – коротко спросил Штюргк.

— Он дважды звонил по междугородному телефону на вокзал. Справлялся о расписании поездов до Ауссига. Первый звонок – за день до взрыва. Второй – в полдень перед взрывом. В Ауссиг он не поехал, оставался в гостинице «У золотого гуся» на Целетной улице. Кроме того, портье показал, что Вайс интересовался, есть ли в городе транспортные конторы, занимающиеся грузовыми перевозками в северную Богемию. В совокупности это выглядит подозрительно. Я запросил санкцию на негласный обыск его номера и перлюстрацию всей корреспонденции.

Штюргк помолчал, обдумывая услышанное.

— Даю санкцию. Обыск провести сегодня же. Если найдёте хоть что-то, указывающее на связь с Ауссигом или с фигурантами расследования, немедленный арест. Допрашивать с пристрастием. Я подпишу все необходимые бумаги задним числом. И ещё, майор. Держите меня в курсе лично. Каждый день. В любое время.

Доубра кивнул и вышел.

Штюргк остался один. В кабинете было тихо, только большие напольные часы в углу мерно отбивали секунды. Он подошёл к окну, отдёрнул край тяжёлой портьеры и посмотрел вниз. Во внутреннем дворе, у пулемётного гнезда, трое солдат сидели на корточках и курили, передавая друг другу кисет. У ворот стоял часовой, неподвижный, как статуя. По брусчатке прошла овчарка, за ней – проводник с длинным поводком в руке. Над крышами дворцовых флигелей поднимался утренний туман, ещё не разогнанный майским солнцем.

Граф думал о том, что он, министр-президент Цислейтании, второе лицо в австрийской половине империи после императора, теперь сидит в каменном мешке, окружённом штыками, пулемётами и собаками. Он боится. Он честно признавался себе в этом. Боится выйти за ворота, боится принять пищу без пробы, боится уснуть, не проверив запоры.

И ещё он помнил слова эрцгерцога Франца Фердинанда, сказанные ему накануне отъезда в Прагу. Эрцгерцог вызвал его к себе поздно вечером, после того самого совещания, где было принято решение о немецком следе. Они говорили вдвоём, без свидетелей. Франц Фердинанд стоял у карты и водил по ней пальцем, показывая границы Богемии.

— Граф, – сказал он тогда. – Если вы не наведёте порядок в Богемии, его наведут немцы. Они уже стягивают войска к границе с Саксонией и Баварией. Потиорек докладывает о передвижениях германских частей. Пока это манёвры, но в любой момент манёвры могут превратиться во вторжение. И тогда мы потеряем Богемию. А за ней – Моравию, Силезию. Вы должны железной рукой подавить любые очаги нестабильности. Аресты, военные суды, расстрелы на месте – всё, что потребуется. Я беру этот грех на свою душу. Но империя должна устоять.

Теперь, стоя у окна в наместническом дворце, Штюргк понимал, что Франц Фердинанд был прав. Империя трещала по швам. Венгры саботировали военные приказы. Чехи глухо роптали. Хорваты смотрели на Берлин. А где-то в тени скрывался человек, который одним только фактом того, что он до сих пор жив, доказал, что государство Габсбургов не способно защитить даже само себя.