Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 174 – Ник Савельев

Удар был короткий, точный, без замаха. Капитан рухнул, даже не вскрикнув. Перейра оттащил тело, быстро, методично снял с него одежду, планшет, офицерскую сумку, забрал документы, бумажник, часы, фуражку, револьвер Раст-Гассер 8мм, саблю. Размер одежды подходил, мундир сел почти впору, только оказался немного широковат в поясе. В сумке лежало командировочное предписание, выписанное на имя капитана ландвера Генриха Айгнера, и маршрутный лист до Сплита, где ему надлежало принять маршевый батальон. В бумажнике оказалось немного денег, потрёпанная фотография какой-то барышни и разрешение на ношение личного оружия.

С телом он поступил так, как его когда-то учили, чтобы максимально затруднить обнаружение и опознание. На это ушло десять минут. Потом он пересёк пустырь, спустился к реке, накидал в уже начавший кровить мешок, в котором лежали голова и кисти рук капитана камней, и забросил его подальше в воду. Затем вымыл руки и саблю в темноватой речной воде и вернулся на станцию.

Никто не обратил на него внимания. Он отправился к дежурному. По пути взглянул на себя в зеркало. Обыкновенный капитан, пенсне, выражение лица бравое и слегка придурковатое, как и подобает офицеру Императорского и королевского австрийского ландвера. У дежурного он предъявил предписание и спросил, когда будет ближайший поезд на юг. Дежурный ответил, что через полчаса ожидается пассажирский на Вену, а оттуда – утренний на Грац и Загреб. Перейра кивнул и вышел на перрон. Теперь он был капитаном ландвера Генрихом Айгнером, и следовал в Далмацию принимать маршевый батальон.

Поезд пришёл в Сплит после полудня, опоздав на четыре часа. Перейра сошёл на платформу, размял затёкшие плечи и огляделся. Станция была маленькой, сложенной из белого камня, с красной черепичной крышей, выгоревшей на солнце до бледно-розового. Пахло морем и угольной гарью. В тени под навесом сидели носильщики, двое хорватов в жилетах поверх рубах. Они лениво переговаривались между собой, не обращая внимания на прибывших.

Он вышел с вокзала на площадь, где под пыльными платанами стояли извозчики. Солнце било отвесно, белый камень мостовой резал глаза. Море угадывалось вдали за домами по цвету неба, по запаху соли и водорослей в воздухе, по крикам чаек, круживших над портом. Город лежал на полуострове, спускаясь к воде амфитеатром, и с площади было видно, как узкие улочки убегают вниз, к набережной.

Перейра, теперь капитан Генрих Айгнер, поправил фуражку и двинулся в сторону комендатуры. У него было предписание принять маршевый батальон, и не было ни малейшего желания это предписание исполнять. Но отметиться следовало. Офицер, не отметившийся в комендатуре, вызывает вопросы. А вопросы сейчас были ему не нужны.

Город жил своей жизнью, и эта жизнь была неторопливой. Хорваты называли это «помало» – помаленьку, потихоньку, не спеши, а то успеешь. В узких каменных улочках, куда не доставало солнце, пахло жареной рыбой, чесноком и оливковым маслом. Старухи в чёрном сидели у дверей на деревянных табуретах и перебирали чётки. Торговцы у своих лавок дремали в тени, прикрыв лица соломенными шляпами. Мальчишки гоняли по мостовой обруч, громко крича.

Перейра шёл по улицам, и его встречали молчанием. Не открытой враждебностью, до этого не доходило, а именно молчанием, которое повисало в воздухе на секунду дольше, чем следует. На офицера ландвера здесь смотрели без интереса, злобы, или чего-то такого, но с определенной глухотой. Австрийцев здесь не любили. Но на побережье, в Далмации, эта нелюбовь была не горькой, а скорее ленивой, как всё в этом климате. Солнце выжигало страсти. Война была далеко, где-то за горами, и местные жители, казалось, не вполне в неё верили.