Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 6 – Ник Савельев

В его глазах мелькнуло что-то – любопытство, или ирония. Священник давно привык, что к нему приходят с просьбами, не предназначенными для чужих ушей.

Человек в льняном костюме оглядел кабинет, задержал взгляд на портрете президента, потом перевёл его на священника.

— Я бы хотел посмотреть приходские книги. Записи о рождении. И получить выписку.

Отец Карлос сложил руки на животе. Ирония в глазах стала заметнее.

— Приходские книги, – повторил он. – Для каких надобностей?

— Видите ли, дело касается одного моего пациента. Он меня уполномочил, я не могу раскрыть всех подробностей. Вы понимаете, врачебная тайна, – человек достал из внутреннего кармана плотный увесистый конверт. Положил его на край стола и придвинул к священнику.

— Что это, позвольте спросить?

— Небольшое пожертвование для вашего прихода.

Священник кивнул, словно только этого и ждал. Выдержал паузу, ровно настолько, чтобы дать понять, что он всё понимает, но соблюдение приличий требует хотя бы видимости вопросов.

— Что ж, – священник поднялся, подошёл к шкафу. – На всё воля Господня. Какой год вас интересует?

— Тысяча восемьсот восемьдесят пятый.

Священник провёл пальцем по корешкам, вытянул один том в кожаном переплёте, положил на стол. Посмотрел на конверт, потом на гостя. Усмехнулся, немного устало, как человек, который давно перестал делать вид, что такие вещи его удивляют. Он взял конверт, заглянул внутрь и сунул его в ящик стола не пересчитывая. Потом подвинул книгу к гостю.

— Смотрите.

Человек в льняном костюме склонился над страницами. Он перелистывал их неторопливо, но уверенно, словно знал, что ищет. Пальцы бежали по записям, не задерживаясь. Так продолжалось с минуту, может, две. В кабинете было тихо, только где-то за стеной мерно тикали часы.

— Вот, – сказал он наконец, развернул книгу к священнику и указал запись.

Отец Карлос, подслеповато прищурившись, взглянул. Запись гласила – Хулио Перейра, из семьи эмигрантов из Испании, дата рождения – 17 марта 1885 года. И чуть ниже, приписка другим подчерком, но бледнее – умер 20 сентября 1890 года в возрасте пяти лет от лихорадки.

— Моего пациента интересует только запись о рождении.

Отец Карлос кивнул. Сел за стол, достал чистый лист, перо. Писал он медленно, старательно выводя буквы. В комнате запахло чернилами. Гость прошел к окну и глядел во двор, где под фиговым деревом возился с цветами старый садовник.

— Вы давно в Аргентине, доктор? – спросил священник, не поднимая головы.

— Да, уже шесть лет.

— И как вам наша страна?

— Жарко, – гость повернулся, усмехнулся краем губ. – Но хорошо. Спокойно, никто никуда не торопится. Люди хорошие.

— Да уж, мы не торопимся, – согласился отец Карлос, ставя печать. – У нас на всё есть время. В Европе, говорят, все бегут куда-то. Зачем?

— Не знаю, – ответил гость спокойно. – Я давно там не был. Думаю, им просто не хватает асадо и мате.

Священник поднял глаза, улыбнулся. Потом промокнул выписку при помощи пресс-папье, протянул её гостю.

— Да хранит Господь вашего пациента. И вас заодно, доктор Штурмфогель.

Гость прочитал бумагу, сложил её и убрал в бумажник.

— Благодарю вас, отец Карлос. Вы мне очень помогли.

— Ну что вы. Я ничего не сделал, – ответил священник. – Я просто засвидетельствовал то, что уже написано.