Книга Дело о золотой мушке, страница 65 – Эдмунд Криспин

Они подошли к той части колледжа, в которой, как помнил Найджел, был маленький зеленый лужок. Он увидел, что здесь сооружено что-то вроде закрытого вольера, внутри которого смутно различались стол с двенадцатью пишущими машинками на нем, и двенадцать обезьян, сидящих вокруг в позах скучающей задумчивости или пошлейшим образом спаривающихся. Это зловещее и неожиданное зрелище привело его в полное замешательство.

— Что это? – удивился Найджел.

— Либо студенческая коммон-рум, – хмуро ответил Фен, – либо «Вольер Уилкса». Думаю, скорей последнее. Это еще с ваших времен. Уилкс, будучи человеком практического ума, нанял их у колледжа на много лет. Но с тех пор ни один сонет Шекспира, ни одна строчка сонета, ни одно слово из строчки, ни даже две связные буквы не были напечатаны. Разумеется, обезьян заменяют по мере того, как они умирают, – возможно, это мешает успеху эксперимента. – Он вздохнул. – Между тем они не выказывают особого желания приблизиться к пишущим машинкам и ведут себя естественным для них, но крайне смущающим окружающих образом.

Он покачал головой по поводу тщетности человеческих усилий. Они продолжили свой путь и подошли к сторожке.

— Кстати, напомни мне как-нибудь – я выскажу свое мнение о рассказе Уилкса, он во многом заинтересовал меня. А решение головоломок о мертвецах приносит куда больше удовлетворения, чем разгадывание таковых о ныне здравствующих… Это не требует активного действия.

— Ну, как, – добавил Фен, когда они прощались на ночь, – смогу я уговорить тебя составить мне завтра компанию в моих скитаниях? Меня так и подмывает добиться в этом деле полной ясности, хотя, если полиция будет настаивать на своей ослиной версии, предполагающей самоубийство, я не до конца уверен, что сумею переубедить их.

Найджел без особого энтузиазма согласился на это предложение.

— Значит, увидимся – во сколько-нибудь там… – сказал Фен с нарочитой неопределенностью человека, не желающего в своей жизни четких договоренностей. – Как же я устал. Должен сейчас подготовить кое-какие бумаги к «коллекшнз»^[94] для толпы зубрил, которые возвращаются сюда завтра. – И он исчез. Из черной как вороново крыло темноты до слуха Найджела слабо донеслось одно-единственное слово: «Кретины!»

Очутившись на свежем воздухе, Найджел расхотел спать и пошел дальше мимо Крайст-Черч^[95], выйдя к дорожке вдоль канала, где остановился, глядя на воду: то светящиеся белым, то черные как смоль блики безмолвно играли на ней в беспорядочном движении. Газовый завод, фабричные трубы и железнодорожный запасной путь, откуда время от времени доносился лязг маневрирующих товарных вагонов, вырисовывались на фоне озаренного лунным светом неба, как на гравюрах Мюрхэда Бона^[96]. Где-то в отдалении раздалось зловещее нарастающее портаменто^[97] в миноре три четверти – сирена воздушного налета.

Мало-помалу события этого вечера вновь завладевали его мыслями, переплетались в новых фантастических последовательностях, настойчиво требовали объяснения, тщательного рассмотрения, и – наконец – забвения. Фигуры участников событий вступали друг с другом в ни с чем не сообразные, неожиданные взаимодействия. Обрывки фраз вертелись в голове, обрастая новым диким смыслом. Рациональная часть сознания, перенасыщенная сведениями и усталая, с бессильным недовольством отступила перед этой гротескной панорамой. Промелькнул ли тут на одно мгновение проблеск верного решения? Найджел не знал. Он шел в гостиницу съежившись, несмотря на теплый вечер.