Книга Королевы детектива, страница 2 – Мари Бенедикт

И все же, разглядывая сейчас свою сотрапезницу, я не могу не задаться вопросом: неужто та энергичная и самоуверенная женщина, которую я помню, и впрямь исчезла? Может, она всего лишь затаилась, поскольку не выносит любопытных взглядов? Что ж, посмотрим.

Да сама-то я как бы себя вела, если бы о моих грехах и секретах раструбили на весь свет? А таковые за мной числятся, хотя я и уверена, что по мне этого ни за что не скажешь. Глядя со стороны, никто даже и не заподозрит ничего предосудительного. Весь мой стыд надежно скрыт за воинственной наружностью. Внешность обманчива, и я умею прятать концы в воду.

Затем мне вспоминается фраза из сборника рассказов моей гостьи «Партнеры по преступлению», где фигурируют сыщики-супруги Томми и Таппенс: «Лишь очень немногие из нас действительно являются такими, какими кажутся со стороны». И я уже нисколько не сомневаюсь, что женщина, с которой я познакомилась пять лет назад в книжном магазине, вовсе никуда не делась, она лишь прячется под личиной и появляется, когда ей ничто не угрожает. И мне необходимо каким-то образом выманить ее наружу.

Между тем над верхушкой невероятно длинного меню чайного салона показываются ее серо-голубые глаза, и я немедленно беру быка за рога:

— В меню столько вкусностей, что просто слюнки текут. Один десерт аппетитнее другого. Вам что больше по душе?

— Хм, – негромко произносит она, – без апельсинового маковника настоящее чаепитие и представить сложно.

— Это один из ваших любимых десертов? – отваживаюсь я предположить.

— О да. Пожалуй, самый любимый, – отвечает моя гостья, и в глазах у нее вспыхивает огонек.

Что ж, раз уж сначала необходимо поболтать о гастрономических утехах, значит так тому и быть. Мне даже кривить душой не придется. Мое преклонение перед кулинарным искусством общеизвестно, а мой муж, Мак, и вовсе посвятил мне свою поваренную книгу.

Вновь обратившись к меню, я издаю смешок:

— Увы, у меня любимый десерт отнюдь не один. А если уж быть до конца честной, мне еще ни разу не попалось ни одного сэндвича, кекса, пудинга или бисквита, к которому я бы не почувствовала расположения.

Взгляд мой машинально падает на зеркало на противоположной стене. Да, я несколько округлилась по сравнению с тем, какой была в двадцать лет, но глаза у меня все так же сияют, а обворожительности в улыбке ничуть не убавилось – во всяком случае, по утверждению немногих избранных. Не говоря уж о том, что на четвертом десятке я научилась одеваться так, чтобы подчеркивать свои формы, а не прятать их. В целом, полагаю, я все еще достаточно привлекательна. Не то чтобы я когда-либо была королевой бала – разве что для Мака, быть может.

В ответ на мое признание раздается тихий смех, и – с учетом сдержанности гостьи – это безоговорочная победа.

— Может, тогда устроим чаепитие по полной программе? Если уж королева Виктория не жаловалась, то мы, полагаю, и вовсе будем рыдать от восторга. – Это я ссылаюсь на слухи, будто наша несгибаемая матриарх былых времен обожала чаепития в «Браунсе».

— Давайте, – соглашается моя собеседница, заговорщически подавшись вперед.

Я подаю знак официанту и, сделав заказ, поворачиваюсь к гостье. Лед между нами сломан, и я одаряю ее самой своей обворожительной улыбкой. Больше никаких хождений вокруг да около и недосказанностей. Предприятие, в которое я надеюсь ее вовлечь, требует некоторой отваги, так что сначала необходимо прощупать почву. Собрав волю в кулак, я устремляюсь вперед.