Книга Большая махинация, страница 3 – Балдуин Гроллер

Андреас Грумбах, владелец крупной и очень прибыльной джутовой фабрики, президент Всеобщего банка строительных предприятий и, помимо того, обладатель многочисленных титулов и званий, был старше своей супруги лет примерно на двадцать. И если возраст дам не принято обсуждать с излишней точностью, то о Грумбахе можно откровенно сказать, что, хотя было ему, пожалуй, где-то за пятьдесят, выглядел он значительно более пожилым. Этого впечатления не могли изменить даже его гладко зачесанные назад темно-каштановые волосы – их цвет вполне мог быть результатом трудов опытного парикмахера. Ведь бакенбарды Грумбаха при этом уже сильно отливали серебром, а подбородок он брил гладко, стараясь не давать этому серебряному отливу слишком уж разрастаться. Короче говоря, он явно старался выглядеть по возможности моложе своих лет.

Дагоберт Тростлер, его старый друг, в свое время – лет около шести назад – высказался весьма неодобрительно, когда Грумбах, подчиняясь порыву страсти, привел в свой дом в качестве законной супруги актрису Виолет Мурланк. Разумеется, ничего поделать он тут не мог, да и не хотел, но долго оставался при своем мнении, пока в конце концов не признал свою неправоту. Ведь в конечном счете это оказался вполне счастливый и респектабельный брачный союз.

Сам же Дагоберт оставался холостяком, но при этом завзятым ловеласом. Правда, шевелюра его с годами поредела и теперь напоминала петушиный хохолок, однако выражение лица было энергичным, а темные внимательные глаза горели отнюдь не соответствовавшим его возрасту огнем.

Помимо женщин у него было две страсти – музыка и криминалистика, а весьма значительное состояние позволяло посвящать себя этим столь разным увлечениям без каких-либо проблем и забот. В музыке он был в равной степени и теоретиком, и практиком, хотя друзья его утверждали, что в теории он значительно сильнее. Но, будучи знаком с Виолет еще в ту пору, когда она играла в театре, именно он помогал ей разучивать песни, которые ей время от времени требовалось спеть в ходе спектакля.

Разумеется, при этом он оставался не профессиональным музыкантом, а увлеченным любителем. Да и в принципе во всех разнообразных сферах деятельности, в которые ему когда бы то ни было доводилось погружаться, он был именно любителем, страстным дилетантом, хватающим знания и навыки «по верхам». Однако периодически ему удавалось извлечь из своих музыкальных штудий выгоду – протащить в репертуар какого-нибудь театра одну или две композиции собственного сочинения.

Что же касается криминалистических наклонностей Дагоберта, то они проявлялись прежде всего в том, что он любил пространно рассуждать о крупных ограблениях и убийствах, а также различных громких мошенничествах. Он был убежден, что в нем пропал первоклассный сыщик, и уверенно утверждал, что в случае какого-либо фатального удара судьбы вполне сможет заработать себе на хлеб как частный детектив. Друзья Дагоберта часто подтрунивали над ним. Не то чтобы они сомневались в его талантах, тем более что он не раз доказывал свою компетентность в обсуждаемых вопросах, просто они находили странной его страсть самому себе создавать проблемы. Ведь это увлечение не только приносило ему определенные неудобства, но и подчас оказывалось причиной довольно опасных ситуаций. Если где-то собиралась толпа, Дагоберт обязательно оказывался там, но не из праздного любопытства, а чтобы высматривать карманников, которых криминалист-любитель старался поймать с поличным. При этом он нередко попадал в затруднительное положение, тем не менее за годы такой деятельности сумел передать в руки полиции изрядное количество воришек. Дагоберт также любил самостоятельно проводить расследования темных криминальных дел, поэтому постоянно ввязывался во всевозможные рискованные авантюры, то и дело оказываясь в суде или в полицейском участке, причем его частные инициативы порой балансировали на грани разумности. Но все это доставляло Дагоберту удовольствие, ведь он, повторим еще раз, был просто увлеченнейшим любителем.