Книга Однажды в Гарлеме, страница 116 – Колсон Уайтхед

Неужели Чинк решил, что Карни ему недоплачивает? Или его подставили?

Делрой припарковался на углу Сто пятьдесят пятой и Бродвея, напротив «Сида, короля стирки». На вывеске красовался двойник мистера Пропера, лысый мускулистый негр в белой футболке. Лыбится, как психопат. Чет Вет вытащил Карни из машины и завел в ландромат.

ЗДЕСЬ ОТЖИМАЮТ ДОСУХА. В иллюминаторы стиральных машин лениво плескала белая пена. Старухи отсчитывали монеты, старики в последних чистых подштанниках шаркали по закоптелой прачечной самообслуживания. Убогое место, ложе смерти старых «Мэйтэгов», машины раскачивались и тряслись. «Доктор, вы можете что-нибудь сделать?..» — «Может, несколько дней, может, недель. Теперь все в руках Божьих». Каждые десять центов приближали машины к соседней свалке. Или, что вероятнее, к пустырю.

Из-за июльского зноя и жары, исходящей от гигантских сушильных машин, в помещении было нечем дышать. За их шумом и рокотом вентиляторов, расталкивавших горячий воздух, не было слышно ни слова. Наверное, так и было задумано.

ПОСЛЕДНЯЯ СТИРКА в 19:00. Сегодня это читалось как предостережение.

Чет Вет провел Карни в подсобку мимо торгового автомата, продававшего коробочки с порошком «Салво», «Биз» и «Инстант Фелз». В подсобке было темно; свет пробивался разве что сквозь дверь, ведущую в переулок. Чинк Монтегю — нога на ногу, пальцы переплетены — сидел в зеленом кожаном кресле на колесиках: ни дать ни взять руководитель. На пальцах, как бородавки, огромные кольца с бриллиантами.

Некогда Чинк Монтегю заработал страшную репутацию, но сейчас ничего в нем не выдавало проворного, как балерина, громилу с ножом. Впрочем, люди по сей день не забыли дерзости и садизма первой его кампании — вскоре после того, как Бугра Джонсона упекли в Алькатрас. То первое кровавое проявление честолюбия сослужило ему неплохую службу, но за эти годы Монтегю освоил и другие методы контроля. Взять хотя бы рекламный трюк с окороками. Бугор на Рождество устраивал благотворительные акции — пригонял в Гарлем пикап с индейками и раздавал из кузова беднякам. Чинк по его примеру перед Пасхой разбрасывал в толпу окорока, и те, кому они доставались, порой понятия не имели, что Чинк убил их мужа или сына. А может, так оголодали, что им было все равно. Словом, теперь он чаще благодетельствовал, чем приставлял нож к горлу какого-нибудь бедолаги, управлял своими шестерками из бара отеля «Тереза» или угощал всех выпивкой в одном из своих клубов, «Точке 99» или «Слишком верно».

И в этой прачечной, за одним из бесчисленных городских фасадов, облеченные властью нажимали на педали и рычаги. Порой бизнес — не бизнес, если снаружи не ходят обыватели и простаки: им невдомек, как их дурачат те, кто сидит в этом здании.

Управляющий прачечной был щуплый, в мешковатой фуфайке с желтыми пятнами пота. Портомой, исцели себя сам. Управляющий привалился к двери туалета, почесал шею. Чинк Монтегю щелкнул пальцами, и тот устремился прочь.

Бандит объяснил, что наверху, в его кабинете в «Точке 99», кроют лаком полы.

— Ох уж эти рабочие, — сказал он. — Клянутся-божатся, что управятся вот-вот, а в итоге выходит вдвое дольше. Сегодня тут жарковато, но мне нравится шум стиральных машин. Как будто кого-то дубасят в соседней комнате.