Книга Однажды в Гарлеме, страница 133 – Колсон Уайтхед

Карни он не рассказывал про эти два дня, и уже не расскажет. Фредди попросил Лайнуса внести залог, потому что слушать нотации у него не было сил. Лайнус не упрекнет его, дескать, сам виноват, нечего было жрать курицу с Бизом Диксоном (можно подумать, кроме Биза, у него нет знакомых жуликов). Лайнус не скажет: сам виноват, нечего было хамить копам, когда те брали Биза (как будто можно вопреки своей природе не нагрубить полицейскому).

Лайнус внес за него залог, остаток выходных перед Днем труда они отмечали ромом и косяками, и так им это понравилось, что они не останавливались всю следующую неделю, и еще одну. Лайнус и Фредди и до «Гробниц» были друзьями, но арест подтвердил: оба они матросы и несут одну и ту же дурную вахту. Погружение! Погружение! В илистый наркотический морок. Потом перешли на другую подводную лодку, в квартиру Лайнуса на Мэдисон: военный корабль «Кутеж».

— Жаль, что тебя схватили, — сказал Карни, раздвинул створки жалюзи и оглядел Сто двадцать пятую. Никого.

— Ты тут ни при чем, — ответил Фредди.

Остаток той осени и зимы выдался невнятный. Лайнус нанял адвоката, дело закрыли. Чаще всего Фредди ночевал у Лайнуса на диване в гостиной, а когда истек срок аренды квартиры, перебрался к Лайнусу насовсем. Проснувшись, они паслись в Гринвич-Виллидж и на Таймс-сквер, укуривались, потешались над телесериалами, торчали в кинотеатрах, время от времени что-нибудь нюхали, по вечерам, движимые силой похоти, шныряли по различным кофейням, коктейль-барам и подвальным оазисам. Гадили на стены домов, спали до полудня. Если Фредди случалось снять девочку, студентку или упившуюся машинистку, Лайнус в нужный момент исчезал. На следующий день Фредди, точно по волшебству, объявлялся на диване, когда Лайнус выходил в гостиную в своей нелепой пижаме — такую впору архиепископу — или возвращался с задания ближе к вечеру с пакетом пончиков. Они отлично ладили.

Иногда они с Лайнусом ездили в Джерси на его «шеви два-десять», играли на скачках в Гарден. Лайнусу на паях с другими принадлежал чистокровный скакун по кличке Горячий Кубок, подарок на день рождения от двоюродного деда Джеймса: в их роду все увлекались дерби, и он считал, что мужчина не может называться мужчиной, если у него нет скакуна. Но Горячий Кубок, невзирая на благородное происхождение — в кругах заводчиков его отец, Общий Кончик, слыл производителем чемпионов, — на треке терялся, становился унылым и вялым. Словом, как и его хозяин, Горячий Кубок был хорошей породы, хорошего воспитания, но при том совершенная бестолочь.

Эти и прочие эскапады оплачивало семейство Ван Вайк; во вторую пятницу месяца оно присылало чеки, если Лайнус исполнял скудные обязанности, подобающие его положению: появлялся ухоженный и прилично одетый на семейных сборищах и светских приемах; наведывался в юридическую контору «Ньюман, Ширз и Уиппл» подписать, что скажут. Рады вас видеть, мистер Ван Вайк. «Бессмысленное занятие, — говаривал Лайнус, — и все равно не успеваешь». Парадные костюмы он держал у родителей дома, напяливал эту униформу для работы, а после менял на одеяние битника.

Однажды Лайнус отбыл на празднование девяностошестилетия бабушки и не вернулся. Через три дня позвонил из лечебницы «Журчащий ручей» в Коннектикуте: едва он вышел из лифта, как родные его схватили и отвезли на очередной курс психологической помощи. Фьють! Периодически Ван Вайки похищали блудного сына и раз за разом отправляли в лицензированные учреждения, на архипелаг ментальной перенастройки, острова которого усеивали территорию трех штатов. В первый раз Лайнус надолго загремел в психушку еще в Принстоне.