Книга Однажды в Гарлеме, страница 159 – Колсон Уайтхед

— И в этом я прав, — ответил Перчик. — Присяжные же оправдали того копа, верно? Он как работал, так и работает, верно? Что же до чуваков, которых я пристрелил… наверное, начинать надо с малого и двигаться вверх.

БРОСАЙ

И УВИДИШЬ

КАК ОНИ ПОБЕГУТ!

В тот вечер в доме № 319 на Парк Перчик начал с малого и выстрелил в рот медноволосому космонавту. Тот машинально выпалил из своей пушки.38 калибра. И промахнулся. Блондин выстрелил в Перчика и попал в мясо над левым бедром, а Перчик выстрелил ему один раз в лицо и дважды в брюхо. Потом Перчик добил Медноволосого двумя выстрелами, тот неуклюже, точно его дернуло током, плюхнулся на стол. Последняя пуля оборвала его конвульсии.

— Позвоночник, — сказал Перчик. — С ним всегда такая ерунда.

Судя по лицу Эда Бенча, у него на глазах впервые пристрелили двоих. Бледный от природы, он побледнел еще пуще. Карни случалось видеть, как Перчик убивал, и то, что на этот раз он прикончил сразу двоих, не особо его удивило, но его и не тяготила мысль о том, что, возможно, дальше его черед. Он бросился к Перчику.

— В вас попали, — сказал Карни.

Сквозь пальцы Перчика сочилась кровь.

— Надо будет взглянуть, — сказал он, имея в виду рану. — И перевязать.

Карни поставил портфель на стол.

— Делайте что хотите, — сказал он юристу.

— Уверен? — спросил Перчик.

— Да.

Обратной дороги нет.

— Хотя бы пушки возьми, — сказал Перчик. — Чтобы этот олух нас не достал.

Карни сделал, что велено, хотя Эд Бенч был не в том состоянии, чтобы гнаться за ними. Карни окинул взглядом труп Медноволосого. Кровь забрызгала Эду Бенчу лицо и рубашку. Он беззвучно шевелил губами. Если быстро замыть кровь, она не успеет впитаться: ковры «Темплтон Офис» сделаны из новых пятностойких волокон космической эры.

В конце коридора их дожидался лифт. Сколько людей работает в соседних зданиях и может сообщить о выстрелах? Карни не проверил, горит ли свет в соседних кабинетах, откуда видно переговорную.

— Рана серьезная? — спросил Карни.

— Огнестрел.

Перчик оставил кровавые завитки на кнопке «ФОЙЕ». Стер отпечатки.

Когда лифт открылся, охранник в фойе вскочил со стула и бросился к противоположному ряду лифтов. Он не попытался их остановить. Далеко ли слышны пистолетные выстрелы? По ту сторону фанерной ограды их не ждали полицейские автомобили. Перчик, прихрамывая, перешел через дорогу. Не возразил, когда Карни подставил ему плечо. Они пересекли разделительную черту между той полосой, что вела в Верхний Манхэттен, и той, что вела в Нижний, и остановились, чтобы пропустить серый «роллс-ройс». Пассажиры ничем не выдали, что видят их.

Фредди лежал в кузове — ворох кровавых тряпок. Карни положил руку ему на грудь, и Фредди застонал.

— Дай мне ключи, — скомандовал Перчик.

Карни отдал ему ключи и забрался в кузов. Дамы всегда любили его брата, особенно в старые добрые времена, когда тот еще не пристрастился к выпивке и наркоте. «Красавчик» — Педро передал ему это, точно так же, как Большой Майк передал Карни преступные наклонности. Теперь те молодые женщины нипочем не узнали бы Фредди: над его лицом поработали на совесть.

Надо ехать в больницу. Карни, не думая, отдал ключи, и лишь когда пикап рванул с места, сообразил, что вообще-то у Перчика в боку пуля. Или она прошла навылет? Близко ли копы? Далеко ли больница? Пикап развернулся, Карни улегся к Фредди, подложил руку ему под голову. Рука намокла. Они лежали на спине. Если смотреть вверх, Парк-авеню смахивает на каньон, как и говорил Фредди, крутые утесы зданий проносятся мимо на фоне темного неба. Карни вспомнил, как давным-давно в такую жару они с Фредди вечером, прихватив одеяло, выбирались на крышу дома на Сто двадцать девятой. От битума веяло накопленным за день зноем, но все равно на крыше было прохладнее, чем в квартире. Под бескрайним и вечно бурлящим ночным небом. Глаза привыкали к темноте. Как-то раз Фредди признался, что чувствует себя букашкой по сравнению со звездами. Из созвездий мальчики знали разве что Большую и Малую Медведицу и Орион, но ведь необязательно знать название, чтобы понимать, какие чувства внушает тебе этот предмет, и Карни, глядя на звезды, не чувствовал себя букашкой или ничтожеством: звезды дарили ему ощущение, будто и он что-то значит. У них свое место, у Карни свое. У каждого из нас свое положение в жизни — людей, звезд, городов, — и пусть до Карни никому не было дела, пусть никто не подозревал, что он на что-то способен, но он все равно дал себе слово, что чего-то добьется. Пикап мчался в Гарлем. И посмотрите на него. Не бронзовая табличка на небоскребе, но всем известно, что угол Сто двадцать пятой и Морнингсайд — его, на нем его имя, КАРНИ, у всех на виду.