Книга Однажды в Гарлеме, страница 39 – Колсон Уайтхед

Однажды Перчик наконец перешел на ту сторону улицы, и обеденные визиты превратились в дневную работу. Мошенники давали ему пятаки за то, что он выполнял поручения: носил в трущобы записки на грубой оберточной бумаге и конверты, открывать которые запрещалось. Можно подумать, ему интересны их шахер-махеры. Нет, он любил деньги. В отрочестве Перчик резко вырос на целый фут, переключился на силовые методы, и пятаки превратились в рулоны купюр. Он служил вышибалой в негритянских клубах в районе Барбари-коуст — в «Кинни» и в таверне «Альказар» — и прославился тем, что бил всегда неожиданно, а его удары тыльной стороной кисти валили с ног. Хозяева клубов просили его приодеться, но Перчик упрямо хранил верность комбинезону и грубой рабочей рубахе. А если хотелось пофорсить, заправлял ее в комбинезон.

В церковь он не ходил. Перчик сам себе проповедник. И когда он в пятый раз избил кого-то до полусмерти, судья заявил: или на фронт, или в кутузку. Лагерь для новобранцев и койка на транспортном судне «Хермитейдж». Судье отстегивали за каждого отправленного на войну.

В пути Перчик и прочие цветные солдаты питались галетами и фасолью в грязном трюме; белых парней кормили наверху и как положено. Мылись морской водой, Перчик все время ругался, не догадываясь, что еще не раз с тоской вспомнит об этой роскоши, когда очутится среди ила и грязи. Среди негров были такие, которые рвались убивать нацистов и япошек и очень злились, что их распределили в тыл. Перчику же, в свою очередь, больше всего нравилось там, где никто не видит, в ничейных местах — в проулке ли, отделявшем церковь от забегаловок с танцульками, или в глуши, о которой никто не слышал, типа перевала Пангсау в горах Паткай. Трудно отыскать место более ничейное, чем дорога, которой еще нет, трудно отыскать занятие более опасное, чем обустройство путей снабжения от Индии до Китая. Одно дело — верить, что мир безжалостен и безразличен, и совсем другое — просыпаться каждый день и видеть доказательства этому в коварных горных склонах, скудных ущельях и лощинах, в массе ловушек джунглей. Только ленивый бог мог явить миру столько каверз без всяких прикрас.

Никто из черных парней ничего подобного в жизни не видел. Снабженцев прислали в Бирму восстанавливать пути снабжения от Индии до Китая после вторжения японцев: солдатам предстояло с нуля построить дороги, расчистить в джунглях взлетные полосы для поставок военной техники, миля за милей проложить топливопровод. Инструменты у них были старые, курам на смех — киркомотыги ломались в руках, бульдозеры тряслись и дрожали, а белые офицеры на это смотрели. Но у местных рабочих, у кули-бирманцев и китайцев инструменты были еще древнее, так что солдатам впору было благодарить свою счастливую звезду. Семь дней в неделю, денно и нощно — вкалывали, как девки в борделе. Поговаривали, что каждая миля дороги забирает одну человеческую жизнь, а если дорога по каким-то причинам не взимала свое, ее упущение в лучшем виде наверстывали джунгли. Тиф, малярия. Порой оползни уничтожали труды целого дня, а с ними и людей. Если тела удавалось найти, их хоронили.

Ночью землетрясения Перчик решил, будто сам дьявол явился по его душу из преисподней, но потом вспомнил, что не верит ни в дьявола, ни в тех, кто на небе, и снова уснул.