Книга Однажды в Гарлеме, страница 40 – Колсон Уайтхед

Дома у Перчика было два неизменных врага: копы и невезуха. В армии им находилась замена и среди командиров, чьи необдуманные приказы словно имели целью его уничтожить, и в джунглях с их непредсказуемой жаждой крови. Делай свое дело, старайся сегодня опять уцелеть: он привык так жить, и теперь всем прочим оставалось на него равняться. Работа и сон. Борделей в джунглях не водилось, в кости никто не резался (по крайней мере, по-крупному), даже избить до полусмерти было некого. Оставалось разве что жаловаться, курить дурь да отдирать пиявок с яиц. В пиявок даже не верилось. «Совсем как дома», — говаривал Перчик сослуживцам, поднося «Зиппо» к особо крупному экземпляру. Это было в ту пору, когда он еще шутил. Но никто не смеялся — то ли плохо им было, то ли думали, что он серьезно. В подразделении Перчика были в основном туповатые деревенщины.

Сражений Перчик не видел, но человека убил. За тридцать миль до Монг-Ю прибыли новые местные рабочие, трудолюбивые бирманцы — взамен тех, кого сожрали джунгли. В основном они после работы сидели в своем лагере, но один парнишка с тонкими чертами лица пробирался в солдатский лагерь, несмотря на контроль. Говорил, что хочет учить английский. Белые офицеры поддразнивали его, насмешливо манили языком. Перчику уже случалось видеть женоподобных парней — было на Уоррен-стрит одно заведение, где обслуживали клиентов с подобными наклонностями. За уроками английского бирманский парнишка обращался исключительно к белым офицерам, как будто цветные солдаты говорят на другом языке. (И да, и нет.) Время шло, офицеры не оставляли бирманца в покое, по-прежнему глумливо причмокивали губами. А тот лишь улыбался и кланялся подобострастно, пряча печальный взгляд.

Не было сомнения, кто именно с ним расправился. Одним сумрачным вечером в конце сезона дождей Перчик отправился на Склад — это место прозвали так, будто там хранилась обычная техника, а не сломанные бульдозеры и краны, — покурить дурь. Рядом никого не было. Никого никогда не оказывалось рядом, когда жизнь в очередной раз испытывала Перчика на прочность, а сам он не из тех, кто станет распространяться о том, что сказал или сделал, так что случившееся лишь пополнило его грозный послужной список. Когда Перчик наткнулся на бирманца, тот валялся в грязи с вышибленными мозгами. Штаны спущены до колен. Будь в джунглях больница для местных рабочих, Перчик отнес бы беднягу туда. И сообщил бы о происшествии, если кого-то могли бы привлечь к ответственности. Но если белые скажут, мол, такой-то — японский шпион, им всё сойдет с рук.

В ноздрях у бирманца надувались и лопались кровавые пузыри, в горле булькало. Перчик закрыл ему рот ладонью, зажал нос, а когда парнишка попробовал высвободиться, Перчик встал коленом ему на грудь. Руки его заскорузли от дорожной работы. Он не чувствовал кожу бирманца, точно надел резиновые перчатки.

Порой говорят: «Наш мальчик пришел с войны совершенно другим». Перчика война не изменила — она завершила его развитие. И когда он вернулся в Штаты и всерьез принялся за дело, ему случалось оказываться в иных, куда более мрачных пещерах и рвах.

Дождь смыл с его рук кровь бирманца. В казарме радио Вооруженных сил передавало счет матча: «Доджерc» играли с «Джайентс» за восемь тысяч миль отсюда. Там, где нормальные люди и нормальные развлечения. Нормальная жизнь продолжалась, пока он черт-те чем занимался, а потом вернулся в казарму, будто ничего не случилось. Трюк на манер Гудини.