Книга Однажды в Гарлеме, страница 64 – Колсон Уайтхед

Карни едва переставлял ноги. Идиот. Как можно было поверить, что он станет кем-то другим. Что обстоятельства, сформировавшие его, были другими или что преодолеть эти обстоятельства так же легко, как переехать в дом получше или усвоить правильный выговор. Отрывистое «т». Теперь-то он знал свое место — да и всегда знал, даже если порой сомневался. Требовалось возмещение.

Что сказал бы отец? «Я спалю дом этого ниггера, пока он спит». В пору большей наивности Карни хотелось думать, что это фигура речи, но более чем вероятно, что отец раз-другой проделывал этот трюк. Уилфред Дьюк обитал в Камберленде, фешенебельном и роскошном восьмиэтажном здании на Риверсайд-драйв, и с тем, чтобы его спалить, возникнет масса разнообразных сложностей, даже если бы Карни способен был на поджог. А он не способен.

Нет. Огонь — это слишком быстро. Карни из тех, кто умеет ждать.

Закусочная «Большое яблоко» смотрела на ряд четырехэтажных особняков из коричневого песчаника, возведенных одним и тем же застройщиком в конце прошлого века. Одинаковые крылечки, на середине поворачивающие под прямым углом налево или направо, скобы и краеугольные камни с лиственными орнаментами, деревянные карнизы один за другим от угла до угла дома. Если смотреть на эти дома с противоположной стороны улицы, заметишь, что разнятся они растениями, высаженными у подъезда, украшениями за стеклом входной двери, оформлением окон — отличия, приобретенные со временем, сумма решений жильцов и перемен, совершенных владельцами. Чья-то заблудшая душа выкрасила наружную стену в бледно-персиковый цвет, и стена бросалась в глаза, точно подгнивший персик в ящике, полном нормальных. И все это многообразие вызвал к жизни один-единственный проект, оплаченный биржевиками и воплощенный бригадой строителей-иммигрантов.

Карни представил, что скрывается за фасадами; он кое-что искал. В каких-то домах по-прежнему жила одна семья, другие поделили на квартиры, и комнаты их различались и мебелью, и оттенком стен, и тем, что на стенах, и своим назначением. Жизнь,

протекающая внутри, оставляла в них невидимые приметы, подобные призракам, обитавшим там много лет. В этой комнате на кровати под балдахином возле окна, на бугорчатом ее матрасе появился на свет старший сын; в той гостиной старый холостяк сделал предложение невесте по переписке; а этот третий этаж служил декорацией попеременно то давно назревавшему разводу, то замыслу самоубийства, то попытке самоубийства. Образы более будничных событий тоже не разглядеть: сытные завтраки, полночные доверительные разговоры, рождение грез и решений. Карни представлял себя внутри, поскольку искал приметы своей причастности. Что там возле окна — вольтеровское кресло «Арджент» или шкаф «Хейвуд-Уэйкфилд», доказательство заключенной им сделки? Слоняясь по беспощадному городу, Карни забавлял себя новой игрой: «Есть ли там проданный мною товар?»

Он бился над уравнением: Х предметов, проданных Х покупателям за Х лет. Торговля его окрепла, и пару раз в день он, вероятнее всего, проходил мимо дома кого-то из своих клиентов. Может, не в этом квартале, так в следующем, за светофором. Должны же товары из его магазина куда-то деваться, не приковывают же покупатели эти милые диванчики с буковыми подлокотниками цепями к наковальням и не бросают их в реку Гудзон. И однажды, учитывая, сколько в Гарлеме его клиентов, предметы из его магазина будут в каждом жилом доме. Карни конечно же не узнает, когда достигнет этой отметки, но, может, однажды во время прогулки по городу его охватит удовлетворение, шевельнется что-то в душе.