Книга Дом с леденящей тишиной, страница 52 – Дарья Литвинова

— Его искали только для того, чтоб земля дочке перешла, а не сыну, – сердито рассказывала потом полиграфолог. – Больше старик им не нужен был, даже лечить не стали. Не надо было его возвращать.

— Ага, – взъярился тогда Юков, уставший отписываться от жалоб о своем бездействии, – давай-ка ты на мою линию приходи, тогда и ищи выборочно, кто тебе больше понравится!

Так или иначе, история с Иванцовым стала примером того, насколько раздражающими могут быть заявители с преступными умыслами. История Ворониной могла стать примером противоположным.

— Пора поговорить с ее любовником, – мрачно проговорил Муфаев.

Составление круга общения является необходимым элементом поиска безвестно отсутствующих, если их не находят в ближайшие пару часов – живыми либо не совсем. Чем больше знаешь о пропавшем, тем больше версий, что могло случиться с ним либо кто может иметь отношение к исчезновению. Разумеется, не во всех случаях окружение выступает в роли подозреваемых, но нельзя не отработать версию на причастность к пропаже близких и знакомых, если человек так и не найден.

Как уже было известно, Мария Воронина пользовалась уважением у коллег, любовью у родственников и молчаливой неприязнью у свекрови; последнюю вскользь проверили и установили, что Инга Давыдовна посвящает свое время исключительно внучкам и дому, а что до личных чувств – мирилась же она с присутствием в жизни сына Марии почти двадцать лет и вряд ли спонтанно воспылала такой ненавистью, что, например, подкараулила невестку на трассе, зарезала или опоила ядом и спрятала труп вместе с машиной. Хотя, разумеется, все возможно, но тут у свекрови было безупречное алиби: девочки, дом, общение с соседями. В день, когда Марию видели последний раз, они с Галиной высаживали космею и бархатцы в палисаднике. Алиби Петра также не подвергалось сомнению. Если исключить третьих лиц, под подозрением оставался только любовник пропавшей, хотя, на первый и второй взгляды, вот у кого уж не было никакого мотива: напротив, он только и ждал, когда Воронина поговорит со своим супругом о разводе, и оттягивать этот момент было не в его интересах. Но пообщаться все же следовало.

Самым тяжелым испытанием для Вукаса оказалось не то, каким тоном оперативники разговаривали с ним, а то, что они без предупреждения приехали к нему на работу. Он не успел взять себя в руки, сделать «дыхание с осознанием», чтобы немного успокоиться, и при встрече с двумя мрачными мужичками в странно недешевых майках изначально повел себя неверно: прятал вспотевшие руки, заикался, отводил глаза. Вместо того чтобы сосредоточиться на задаваемых вопросах, он думал, сколько же платят рядовому сотруднику полиции, чтоб тот мог позволить себе носить на работу Diesel или Sea Island Cotton. Оттого что его мысли были заняты другим, ответы получались глупыми и не внушающими доверия; кроме того, он запинался и по многу раз повторял одно и то же.

Вукас знал за собой этот недостаток и с юности боролся с ним. Обычно помогала короткая медитативная программа, а если было время – белый чай или выдержанный пуэр. Но здесь он даже до пятнадцати посчитать не успел: оперативники нарисовались на пороге внезапно, и тот, что постарше, безошибочно поинтересовался:

— Вы Томислав Вукас?