Книга Холодное послание, страница 40 – Дарья Литвинова

— Деревенская. Да вон же, блондиночка за столиком скучает.

За дальним столом в уголке сидела грустная девушка со старомодной «гулькой» на голове, ее лицо было можно назвать красивым, если бы не общее впечатление какой-то деревенской простоты и унылости, впрочем, с оттенком глубокого ума. Пальто она сняла, и теперь пальцами приглаживала буфы на плечах платья. У нее был вид, словно она вот-вот расплачется. Сурен шлепнул перед ней два стакана с пивом и пошел обратно, к стойке, своей подпрыгивающей походкой.

— Интересные у нас шлюхи пошли, – протянул Калинин. – Глядишь, скоро библиотеки им бани заменят.

— А с чего ты взял, что она шлюха?

— А кто с Ильясовым еще в такое кафе попрется?

— Непохожа она на шлюху.

— Проверим?

— Да ну ее, – поморщился Вершин, дожевывая сосиску, – было бы надо. И как ты себе это представляешь, подойти, раскланяться и поинтересоваться – «вы, мадам, не залетная ли блядь»?

— Зачем так грубо. Сурена позовем и спросим, глупо делать вид, что мы друг друга не заметили, – сказал Калинин, и как раз в этот момент Сурен от стойки поздоровался с ним кивком. Его жесткие глаза остановились на секунду на лице капитана, потом он еле заметным наклоном головы показал на дверь и снова вопросительно уставился на Калинина.

— На ловца и зверь бежит, – чуть удивленно сказал капитан, отхлебнул пива и стал подниматься, вытаскивая из кармана сигареты. – Ты посиди немного, мне тут воздушный поцелуй послали.

— Ты куда? Кто, Ильясов послал?

— Он, наркоман паршивый. Сейчас приду.

Калинин вышел из кафе, Сурен, показав официантке на столик, где грустила девушка, направился следом. Вершин скучал недолго – минуты через три капитан вернулся и плюхнулся за столик.

— Интересная форель, – сказал он и притянул к себе стакан с пивом, посматривая на дверь – Сурен не возвращался. – Знаешь, что от меня хотел Ильясов?

— Понятия не имею. Денег?

— Денег, положим, он тоже периодически хочет, но не в этот раз. Спрашивал, кого грохнули на Зеленой.

— Иди ты!

— Вот тебе и «иди ты». Живо интересовался, а потом попросил фотографию ему показать, если есть: мол, вдруг знакомый какой, а он так горит желанием помочь родному розыску. Только темнит он что-то. С какого бы дьявола ему интересоваться трупом, если он неустановленный? Мало ли у нас в районе криминала, чего он к нашему убою прицепился?

— Да хрен его знает. А че за девка, не спросил?

— Девка? – рассеянно переспросил Калинин, допивая пиво. – А это сестра его…

Ильясов по фотографии труп не опознал. При этом лицо его было столь удивленно-сосредоточенным, что Калинин в очередной раз убедился: Сурен темнит, причем по полной. Для проформы он отобрал от него объяснение – бестолковое, как и результаты опознания: проживаю там-то с сестрой, вечером седьмого января находился дома, смотрел по телевизору боевик со Стивеном Сигалом – Калинин проверил, был такой, – утром восьмого поехал на «точку», контролировать, как идут дела с машинами. Можно было бы прижать его посильнее, но, во-первых, пока не на чем, желание посмотреть на труп у нас ненаказуемо, а во-вторых, Ильясов – сволочь ушлая, начнешь на него давить, он своей справкой о шизофрении перед носом помашет и будет сидеть молча, хоть тресни. Но на хитрую козу и кнут винтом, и Калинин решил, раз уж подвернулась такая возможность, допросить его сестру.