Онлайн книга «Холодное послание»
|
Она гулко хлопнула дверью раньше, чем Вершин сообразил, что ответить. Разозлившись, он снял было трубку, чтобы набрать дежурную часть и отдать приказ проститутку из здания не выпускать, но Калинин скривился: слишком мелко. Да и обращать внимание на все в их работе – неврастеником станешь, как только не обзывают оперов заблудшие гражданские лица, к какой матери только не посылают, и напасти желают – одна страшней другой, половина бы сбылась – все сотрудники РОВД перемерли бы. А тут – мелочь такая… — Пойдем к главному педерасту, – сказал Арсений, поднимаясь из-за стола. – Сосать. Чтоб разрешил ходатайствовать об обыске у Ильясова… Перетятько Людмиле Александровне исполнилось тридцать лет, и восемь из них она была замужем. Начиналось все красиво – свадьба, поцелуи, пышное платье, трехъярусный торт; подарок от ее родителей – поездка на двоих в «столицу влюбленных»; подарок от его родителей – однокомнатная квартира в центре города. Июньская невеста с сияющими глазами, заботливый и нежно-рассеянный жених, синее море, желтый песок… Романтика закончилась довольно быстро. Еще в детстве Людмила усвоила одну простую истину, а именно – закон равновесия: если где-то убывает, то где-то прибывает. И наоборот, соответственно. В семье она был старшей дочерью, и, хотя разница с младшенькой была всего-то в семь лет, с рождением сестры Людмилиных мать с отцом словно подменили. До этого Людочку носили на руках, баловали, мама сидела по вечерам с ней, пока дочка не засыпала, папа читал интересные сказки и часто брал с собой на работу – он был объездчиком, и Люда уже в семь лет умела держаться на лошади. Правда, лошадь была соответствующая – индифферентная ко всему, кроме еды и сна, ленивая Букашка, названная так из-за невысокого роста. Людмила с пяти лет ходила к репетитору по французскому языку, с шести – в художественную школу; неумелые рисунки вставлялись в рамочки и вешались на стены. Ее ни разу не наказывали, не повышали голос, только ласково журили. До определенного момента детство у нее было даже слишком счастливое, если применимо понятие слишком к этому святому слову – детство, которое само по себе должно непременно обязано означать: счастье. Другое дело, что часто оно означает совсем другие вещи… Когда родилась сестра, Люда обрадовалась. Как-то было заведено у них в традициях, что в семьях двое-трое детей, а у деревенских родственников – и больше, что разница у них от года до пятнадцати, и такое бывало, и все друг друга любят. Это же прекрасно, когда появляется еще один, пусть крохотный, член семьи. И не так одиноко потом выросшим детям… Однако в случае с ее семьей рождение младшей сыграло злую шутку со старшей. Может быть, оттого, что мать едва не умерла на каталке от – кто бы мог подумать! – разыгравшегося аппендицита, боль от которого она приняла за предродовое состояние, может быть, потому что сама сестра родилась недоношенной и с травмой при родах от наложения, вот еще дикость, щипцов, и ее долго выхаживали, материнский инстинкт стал полностью направлен на нее. О Люде забыли. Если она ушибалась, падала, царапалась, обжигалась, мать ее игнорировала – как с чужим человеком, посочувствовать можно, но ахать и пытаться помочь не хочется. Отец, слишком измученный периодом, когда едва не потерял и жену, и дочь, тоже носился вокруг двух своих «девочек», как наседка, начисто забыв о третьей. Мать Людмилы стала очень боязливой, капризной, да и сестричка постоянно болела, и все внимание уделялось только ей. |