Книга Кровавые реки, мясные берега, страница 106 – Кристофер Триана

— В Речнике нет ничего смешного, – сказал Кит.

Гэри замер, его лицо вытянулось.

— Кокс часто рассказывал о нем, – пояснил Кит. – Конечно, в своей обычной манере. Нес бессмыслицу. В этом отношении он похож на Чарльза Мэнсона, чьи признания напоминали тексты песен. Но эта страшилка всегда была у Кокса на уме.

— Я подумал, что он может знать об этом, – кивнул Гэри. – Слишком уж болезненная и мрачная история, чтобы не вызвать интерес у такого человека.

— О, это было нечто большее, чем мимолетный интерес. Кокс был одержим Речником и разрывал девушек на части. – Кит шагнул ближе к Гэри. – У меня вопрос: как ты узнал об этом?

— Я хороший частный сыщик. Кроме того, Джессика Хонг изучала фольклор. Она написала статью про легенду о Речнике. Я думаю, что именно интерес к этой теме привел ее сюда. Все в этом городе замолкают, стоит упомянуть Речника. Или Кокса. Этого достаточно, чтобы заставить меня поверить, что в этой легенде есть доля правды, пусть и незначительная.

— Большинство городских легенд начинаются с правды, – сказал Кит. – Они становятся все более фантастичными по мере того, как история передается от человека к человеку. Это как «испорченный телефон». Каждый добавляет в историю что-то свое, когда пересказывает ее. По этой же причине мы допрашиваем подозреваемых по-отдельности.

Лицо Гэри помрачнело.

— Я думаю, на этой реке что-то есть. И думаю, что это как-то связано с людьми, которых мы ищем.

— Возможно, ты прав.

Гэри глубоко вздохнул, уперев руки в бока.

— Тогда ладно. Давай сделаем это.

Легкий дождик напомнил Джун о долгой поездке на машине в Хантерсвилл-Гленн. Бабушка и дедушка всегда заботились о ней, разрешая перед отъездом из города купить конфеты и комиксы, но никаких сладостей и развлечений не было достаточно, чтобы унять ее тревогу. Осознание того, куда они направляются и что их ждет, всегда превращало путешествие в сплошной тягостный ужас. Даже небо, должно быть, чувствовало это: казалось, каждый раз, когда они отправлялись в психиатрическую лечебницу, шел дождь.

Дедушка всегда заходил внутрь первым, пока Джун и бабушка ждали в машине. Это делалось для того, чтобы юная Джун не увидела ничего лишнего. Часто приемная была заполнена больными, которых собирались госпитализировать, иногда против их воли. После регистрации дедушка возвращался к машине, и они втроем заходили в лечебницу. Это было большое здание цвета могильной плиты. Джун до сих пор помнила его запах – кисловатый аромат рибофлавина, мочи и нафталина. Санитар провожал их в комнату для свиданий, где над головой мерцали флуоресцентные лампы, а затем их оставляли одних, давая семье последний раз собраться вместе, прежде чем ужас начнется снова.

Сколько бы раз бабушка и дедушка ни говорили Джун, что сумасшедшая женщина была ее матерью, она так и не смогла в это поверить. У них были одинаковые длинные темные волосы и бледная кожа, но в остальном они очень сильно отличались друг от друга. Джун тогда была маленькой девочкой со свежим личиком. Ее так называемая мать была сломленным человеком, настолько запутавшимся в паутине безумия, что казалось бессмысленным даже совершать эти визиты. Чаще всего она просто сидела с опущенной головой, используя волосы как перегородку, щит от общения даже с собственной семьей. Джун была благодарна за эту завесу из волос, потому что всякий раз, когда видела лицо матери, страдала потом от кошмаров. Несчастная была так ужасно изуродована, что всем было больно смотреть на нее. Это было сокрушительным напоминанием обо всем, что пошло не так, и обо всем, что было потеряно.