Книга Кровавые реки, мясные берега, страница 140 – Кристофер Триана

Ни одного из них нельзя было остановить. Кит хотел заполучить своего убийцу. А Джун… что ж, Гэри не был уверен, чего добивается Джун, и чем больше наблюдал за ней, тем меньше ему хотелось знать правду. Девушка была окутана сверхъестественной аурой. Она будто принадлежала к другому виду, как персонаж научно-фантастического фильма. В ней была какая-то пустота, которая пугала Гэри, а молодость девушки делала ее безжизненность еще более тревожной.

Гэри посмотрел на нее сзади. Длинные волосы, черные, как вороньи перья, развевались на ветру. Когда Джун смотрела на воду, силуэт ее бледного лица вырисовывался на фоне луны. Казалось, она пытается разгадать тайну, которая привела ее к Лощинной реке. В таком месте, как это, все секреты были темными, а молчание – изобличающим. Действительно ли Джун боготворила Эдмунда, как предположил Кит? Могла ли она на самом деле испытывать вожделение к такому неоспоримому злу? Хотя она и казалась странной, трудно было представить, чтобы она заискивала перед серийным убийцей. Но это, вероятно, относилось к любым фанаткам маньяков. Никто не ожидал, что их дочь, когда вырастет, влюбится в следующего Теда Банди.

Сейчас имел значение только один вопрос: могут ли они доверять Джун?

Но это вызвало еще один пугающий вопрос: мог ли Гэри доверять Киту?

Гэри чуть было не обернулся, чтобы посмотреть на полицейского, но его охватил необъяснимый страх. Возникло странное чувство, что если он обернется, то увидит в руке Кита пистолет – и это будет последнее, что Гэри увидит. Хотя у него не было никаких оснований для такого сценария, в тот момент Гэри принял его как абсолютную истину. Поэтому вместо этого он наблюдал за Джун на носу, за ее профилем, похожим на профиль херувима, за ее сальными волосами, колышущимися, как кривые ножки умирающей черной вдовы.

Ее губы приоткрылись, когда луна наполнилась кровью.

Голубой свет сменился фиолетовым, а затем мир стал бордовым. Краснота была достаточно яркой, чтобы разглядеть реку и окружающие леса, а луна превратилась в багровое солнце. Гэри ахнул и быстро заморгал, надеясь, что это иллюзия, игра воображения, а не реальность как таковая. Они словно попали в другое измерение, в адский пейзаж из коралловых скал и сломанных деревьев, где текла бордовая река, похожая на кровь мертвых богов. То, что не было красным, было черным: ущелье, тени в чаще, возвращающиеся грозовые тучи. Краснота создавала мрачные очертания мира, который они оставили позади, как размытый образ далеких гор на дымчатом горизонте. Это исказило черты известной вселенной, превратив их в гротескные аберрации, как будто мир раскололся и был склеен заново – модель, выкованная жестокой рукой.

Сердце Гэри ушло в пятки. Он открыл рот, но не издал ни звука. Если остальные и заметили, как преобразилась местность, то никак не отреагировали. Они казались застывшими, как будто… как будто пораженными трупным окоченением.

Ноздри Гэри наполнились отвратительным смрадом разложения. Хотя запах стал невыносимым, слезы на глаза навернулись не из-за него.

Возвышающиеся стены по обе стороны реки сдвинулись, изменив свою форму. Камень трещал как гром, и каждый треск сланца звучал по-разному. Звуки стали музыкальными, но искаженными, каждая новая трещина в известняке издавала новый звук, похожий на бренчание перебираемых струн электрогитары. Это была блюзовая панихида. Безумная акустическая слайд-гитара подчеркивала этот мрачный реквием, за которым следовала приглушенная перкуссия, похожая на скрежет цепей по бетону. По ущелью разнесся скрипучий баритон, звучавший наполовину как голос человека, наполовину как голос зверя, он жалобно завывал, как лайка с Аляски, и в то же время словно исполнял евангельский гимн.