Книга Кровавые реки, мясные берега, страница 168 – Кристофер Триана

Пистолет выпал из руки Кита. Когда полицейский пошевелился в полубессознательном состоянии, Эдмунд отобрал у него ствол. Девушка не потянулась за пистолетом и не выказала страха, когда он поднял его. Она только смотрела на него, словно погруженная в сон, совсем как когда-то его Лори.

Кит надел только один наручник. Другой свисал с руки Эдмунда, держащей пистолет, как какое-то украшение. Он поднялся на ноги. Девушка посмотрела на Эдмунда снизу вверх, когда он навис над ней. Даже в красном сиянии он мог видеть, что она бледна как снег, но не страх придал ей бледности. Это был естественный цвет ее лица, как будто девчонка никогда не видела солнца и не хотела этого. Эдмунд подошел к ней ближе, и, когда легкий ветерок бросил пряди волос на ее нежное личико, он одним пальцем отвел пряди назад и заправил их за маленькое ушко.

— Привет, дорогая, – сказал он.

Губы девушки шевелились, но, если она и говорила, Эдмунд не мог ее слышать. Лежавший на земле Кит пошевелился и приложил руку к разбитой голове. Теперь его лицо было залито кровью, и он сморгнул ее с затуманенных глаз. Когда он попытался подняться на ноги, Эдмунд вернулся к Киту, прижал дуло пистолета к его коленной чашечке и выстрелил.

Кит издал пронзительный крик, когда его коленная чашечка раскололась, кровь пропитала брюки, а осколки кости прорвались сквозь ткань.

— Дыши, Кит, – посоветовал Эдмунд. – Почувствуй боль. Прими свои страдания. С этого момента ты будешь жить с немалой их долей.

Кит плакал и корчился в грязи, где ему и было место.

— Просто еще одна визжащая свинья, – сказал Эдмунд, подмигивая девушке.

Она только уставилась на него влажными от удивления глазами. Когда вопли Кита перешли в судорожные вдохи, Эдмунд переключил свое внимание на нее, но не сводил глаз с полицейского.

— Кто ты? – спросил ее Эдмунд.

Нижняя губа девушки задрожала. Эдмунд ждал.

Наконец она заговорила:

— Меня зовут Джун.

— Джун?..

— Одри. Джун Одри.

Фамилия показалась знакомой. Эдмунд сжал зубы.

— Почему ты спасла меня, Джун Одри?

Джун сглотнула так сильно, что Эдмунд услышал это. Она запнулась.

— Я… я… э-э…

Эдмунд шагнул ближе. Девушка не отступила.

— Почему ты кажешься такой знакомой? – спросил он. – Я тебя знаю?

Она покачала головой.

— Нет. Не меня.

Их взгляды встретились.

— Ты знал мою маму, – сказала Джун.

Поднялся ветер, и, когда волосы Джун хлестнули ее по лицу, она чуть было не смахнула их, но решила подождать, пока Эдмунд сделает это снова. Ей нравилось, когда он прикасался к ней, и она надеялась, что он будет делать это всегда.

— Твою маму? – спросил он, заправляя прядь волос ей за ухо, задерживаясь кончиками пальцев на ее коже.

Джун подумала о своей матери, которая в тот день молча сидела в комнате для свиданий в психиатрической больнице, ее волосы темной завесой закрывали лицо, скрывая ее ужасное уродство.

— Ее звали Элиза, – сказала Джун. – Элиза Одри.

Она видела, как изменилось лицо Эдмунда. Его брови приподнялись: признак того, что к нему вернулось утраченное воспоминание. Он ухмыльнулся как гиена.

— Боже мой, боже мой, – сказал Эдмунд. – Маленькая Элиза Одри. Знаешь, твоя мама занимает особое место в моем сердце. И будет занимать до самой смерти. Мужчина никогда не забудет свое первое изнасилование. Это как первый поцелуй или первая машина. Это нечто особенное, когда «срываешь вишенку». Эта первая жертва остается самой дорогой.