Книга Кровавые реки, мясные берега, страница 169 – Кристофер Триана

Джун вздрогнула. Эдмунд так спокойно относился к боли и страданиям, которые причинял. Казалось, он говорил о погоде, а не о том, что жизнь человека была разрушена – жизнь ее матери.

— Я думал, что это мое первое убийство, – продолжил Эдмунд. – Видишь ли, я оставил ее истекать кровью в лесу. У этой маленькой девочки почти не осталось лица, после того как я с ней закончил. – Он нежно улыбнулся и покачал головой. – Только когда услышал об этом в новостях, я узнал, что она жива. Скажу тебе, это напугало меня до смерти. Я был уверен, что окажусь в тюрьме. И меня посадят на электрический стул. Но мне повезло. Твоя мама была в шоке и никому ни слова не сказала о том, что произошло. Она так и не пришла в себя и так и не рассказала, кто ее изнасиловал и пытал. И поскольку у меня еще не было судимостей, никто меня ни в чем не подозревал.

Эдмунд улыбнулся кровавому небу. У Джун возникло острое желание подойти к нему, обвить руками его шею и притянуть к себе для этого первого объятия, первого из многих.

— Я вот что хочу знать, – сказал Эдмунд. – Как ты догадалась, что это сделал я?

Джун каким-то чудом удалось заговорить:

— Я не единственная. В этих краях много нераскрытых изнасилований и убийств, которые люди приписывают тебе.

— Какие люди?

Джун пожала плечами.

— Я лишь прочитала статьи, в которых об этом говорится.

— Хорошо. Но чего я не понимаю, так это почему ты хочешь спасти меня от этой свиньи, когда именно я погубил твою маму. Если, конечно, причина в том, что ты хочешь быть той, кто уничтожит меня. Отомстить за дорогую мамочку.

Песня, которую пела ее бабушка, вновь вспомнилась Джун.

Пчелы и бабочки порхают перед его глазами. Он плачет и зовет свою мамочку.

— Ты хочешь отомстить мне, девочка? – спросил Эдмунд.

Джун покачала головой. Лежавший у их ног Кит застонал, держась обеими руками за простреленную коленную чашечку, на его лице отражался шок. Эдмунд даже не взглянул на него. Его мертвые глаза не отрывались от глаз Джун, и, к ее удивлению, она не отвела взгляда.

— Я не хочу мстить, – сказала она. – Я просто хочу, чтобы ты был в моей жизни.

Эдмунд нахмурился, но ничего не сказал, ожидая, что она скажет дальше.

По щеке Джун скатилась слеза.

— Ведь какая девочка не хочет иметь папу?

Она увидела, как вытянулось лицо Эдмунда. После этого между ними воцарилось молчание, нарушаемое только всхлипами искалеченного детектива и глухими раскатами грома, которые прокатывались по этой пустынной лощине, эхом отдаваясь в глубоких черных ущельях и вызывая рябь на реке крови внизу.

Всю свою жизнь Джун страдала от пустоты, которую носила в своем разбитом сердце и которая разъедала ее душу, как рой червей. У нее никогда по-настоящему не было матери, и она даже не знала, кто ее отец. Бабушка и дедушка скармливали Джун ложь о нем из лучших побуждений, но когда она стала достаточно взрослой, то сама узнала правду. Ее мать была совсем юной во время нападения. Само собой, до сексуального насилия она была девственницей и уж точно ни с кем не занималась сексом после этого. И хронология совпадала с возрастом Джун. Она появилась на свет после изнасилования своей матери. Следовательно, ее отец был тем самым человеком, который отнял у нее мать. Хотя она и поняла это, когда была еще подростком, Джун никогда не говорила об этом бабушке и дедушке. Ей было слишком стыдно за то, что она родилась в результате такого кошмара. Она думала, что если признается, что знает правду, бабушка и дедушка возненавидят ее еще сильнее. Несмотря на всю их любовь и нежность, они, должно быть, питали к ней глубокую неприязнь. Она была постоянным напоминанием о том, что случилось с их единственным ребенком, живым отражением мерзкого чудовища, которое превратило их дочь в изуродованный овощ, и этот поступок разрушил их семью. И поскольку Джун никогда не чувствовала себя принятой в семье Одри, она начала задумываться, не лучше ли ей будет сблизиться с кровными родственниками своего отца.