Книга Хрустальные города, страница 10 – Евгения Овчинникова

Катя вдруг заплакала – она могла заплакать на ровном месте, поэтому мама не отреагировала, а Максим крепче прижал сестру к себе.

— Мы поедем к ней? – спросил Максим.

— Пока не уверена. Она живет в коммуналке, условий у нее нет. Но думаю, да, если захотим.

Они развернулись и втроем пошли к озеру. Мама пинала по дороге мелкие камешки, Катя все еще всхлипывала.

— Жить нам негде, а вам надо учиться. И Кате в первый класс…

Когда они приблизились к пляжу, Катя вырвалась и побежала к воде.

— Ого, теплая! Мама, можно купаться? – крикнула она, обернувшись. Лицо – счастливое, слезы высохли. Уже забыла, что плакала.

— Только зайти по колено, – ответила мама.

Катя скинула кроссовки и зашла в озеро. Она наклонилась, опустила руки под воду почти по локоть. Намочила футболку и лицо – ловила руками рыбок. Увидев это, мама цокнула, а Максим рассмеялся. Потом они долго молчали.

— Будешь искать папу? – спросил Максим.

— Да. – Мама кивнула после небольшой паузы.

— Думаешь, живой?

Она помотала головой:

— Нет, конечно.

Максиму нестерпимо хотелось спросить – что будет, если папа все-таки найдется, где они будут жить, и где учиться, и куда он будет поступать, и думает ли мама поехать в Европу. Все вокруг говорили о Евросоюзе с придыханием, шептались, что там дают пособия и условия для беженцев лучше, чем в России.

— В Европе мы никому не нужны, – неожиданно проговорила мама, словно услышав мысли сына. Максим молчал. – Но, по крайней мере, – продолжила она, – не придется больше учить украинский.

— Угу, – согласился Максим.

— Разберемся со всем. – Мама толкнула Макса плечом. – Не унывай. У нас и не было ничего.

Максим хотел возразить: а как же друзья, спокойная жизнь, кипы тетрадей с рассказами и заметками, опять же, ноутбук, хоть и старый, тормозной, но туда он перепечатывал рассказы. Папка «Мои рассказы» хранилась в разделе документов, и Максим любовался ею, щелкал мышкой и читал названия: «На математике», «Ангелина», «Случай на пляже». А как же хрустальный звон разрушенного Мариуполя, крики детей от пролетающего вертолета, как же, в конце концов, его головные боли, которые не прошли, хотя мама обещала, что они пройдут, как только они будут в безопасном месте?

Катя вернулась от озера промокшая, и они неторопливо пошли обратно.

— Надо взять еще вещей. У нас только одна смена, – напомнил Максим.

— Не смена, а перемена, – поправила мама. – В поселке есть постоянный пункт, можно выбрать, что подойдет.

За три дня, пока тетя Галя (Максим сразу же стал так звать тетю) добиралась до них, они с мамой съездили в волонтерский пункт и выбрали там одежду. Катя пришла в восторг от огромного склада с коробками, на которых были маркером написаны пол, возраст и размер. Волонтеры, раздававшие вещи, были такие же уставшие, как и те, что приезжали к ним в дом отдыха, но более приветливые. Они улыбались, видя восторг Кати, и провели ей экскурсию по складу.

Руки Максима до сих пор тряслись. И как только он вечером закрывал глаза, возвращался в подвал. Темнота обступала и давила, вдалеке колебался едва заметный свет лампочки, в нос пробирался сырой воздух, в котором стоял запах мочи, пота, страха. Страх имел отчетливый запах. Когда они слышали приближающийся гул снаряда, Максиму ударяли в нос кислота, отчаяние и почему-то – запах болотных испарений. Люди в подвале сжимались, обнимались, и снаряды рвались под общий тихий скулеж.