Книга Хрустальные города, страница 8 – Евгения Овчинникова

— Макс! – зверино заорала мама. Схватила сына за руку и потащила вперед, впиваясь ногтями в его ладонь.

Максим снова оглянулся и увидел, что военный, пригибаясь, бежит за ними.

Повернули еще раз. На дороге «буханка» защитного цвета с красным крестом, в нее уже забирались соседи, опекаемые военным с белой повязкой на рукаве. Максима последним запихнули в автомобиль, дверь захлопнулась, и «буханка» немедленно тронулась. Оба военных остались у дома. Выглянув в окно, Максим увидел, как они крались, держа перед собой автоматы.

Машина неслась по дороге, объезжая воронки. Скоро звуки выстрелов и прилетов стали тише. Соседи молча переглядывались.

— Куда мы едем? – спросила мама у водителя, одетого в военную форму.

— На российскую сторону, – ответил тот.

Затрещала рация, и он доложил, что везет пятнадцать «мирняков».

Максим увидел, как мама едва заметно выдохнула.

Тетя оказалась хмурой и суровой. С мамой они почти не общались – сказывалась большая разница в возрасте и непохожие характеры. Но мама позвонила сестре сразу, как только у них появился телефон в пункте временного размещения.

Пункт устроили в доме отдыха. Народу было море. В коридорах сушилась одежда, стояли коробки с вещами. В комнатах спали на двухэтажных кроватях. Туалеты были не во всех номерах, это добавляло хаоса. Еды было вдоволь, но готовить на всех не успевали, отчего столовая была вечно переполнена. Беженцы, просидевшие в подвалах месяц, без конца жевали, пили, бесцельно бродили по дому отдыха. Орали дети. Кто-то камнем лежал на кровати.

Максим отупело ходил по коридорам; звуки доносились то как из-за закрытой двери, то оглушающе громко, сверлили голову.

Мама первые сутки сидела на кровати, одной рукой прижимая к себе Катю, другой – бутылку с водой. На кровати рядом точно так же сидела молодая женщина и не отрываясь смотрела на своего сына. Мальчик лет пяти раскачивался вперед-назад и на одной ноте тянул:

— У-у-у-у-а-а-а-а-м-м-м.

И так все время, когда не спал.

Это, наверное, должно было пугать, но Максим ничего не чувствовал, засыпал и просыпался под монотонный вой мальчика.

— Он у вас раньше говорил? – спросила мама.

Женщина кивнула.

— Ничего, восстановится, не беспокойтесь. Я дефектолог, работаю с такими детьми.

В первую ночь, когда беженцы заснули, наконец наевшись, в распахнутые из-за духоты окна ворвался стрекот низко летевшего вертолета. Мальчик-сосед проснулся и заверещал. Его крик понесся через распахнутые двери – по коридорам, разбудив других детей, они проснулись и тоже заплакали. Родители запаниковали, защелкали выключатели ламп. В комнатах загорелся свет и отогнал страх. Люди успокаивали друг друга, обнимали детей. Максим не смог заставить себя встать и подойти к маме и Кате, которая тоже разревелась в голос, только закрыл руками уши и мгновенно уснул.

Днем приходили врачи, утомленные, с красными глазами. Приходили полицейские, говорили официально, проверяли документы и татуировки. Особенно это раздражало одного раненого.

— Отвяжитесь от меня! Третий раз проверяете! – орал он. – Думаете, я набил, пока в подвале сидел? Или пока здесь на вашей шконке валяюсь?!

Мужчина был вечно раздраженным, все время орал и до войны, видимо, был толстяком: сейчас его кожа была похожа на сдувшийся воздушный шар.