Книга 220 метров, страница 22 – Евгения Овчинникова

— «Морская свинка Рози, или Тайна ветра», – прочитала название Лена. – Соняш, что за ужас?

— Это не ужас, это про морскую свинку, – ответила дочь. Она устроила себе гнездо из подушек, приготовила фонарик, чтобы читать, когда выключат свет. Под подушкой у нее были телефон и зарядка. И как только Маше почитают положенные полчаса и выключится свет, Соня дочитает главу о морской свинке и станет переписываться с подружками или играть в гонки, пока Лена или Миша не решат, что пора заканчивать. Тогда она немного погундит о свободе (где-то услышала), но сдаст без боя телефон, зарядку и фонарик. После этого Соня засыпала быстро, и у Лены и Миши начинались вечерние сорок минут на личную жизнь.

Миша заметно выдохся еще до укладывания. Еще бы – провести с трупом весь день.

— Перенервничал? – спросила Лена, когда они уселись на кухне с бокалами вина.

— Нет, – пожал плечами Миша. – С чего?

— Как бы труп. И сделка сорвалась, – напомнила Лена.

— Неприятно, но не смертельно, – пожал плечами Миша, словно произошедшее было ерундой. – Труп забрали. Яма эта пока открыта, но сказали, за сутки возьмут все материалы на исследование и можно будет закрывать. А потом и на сделку.

— А если убийца эта ваша сумасшедшая? – предположила Лена.

— Ничего страшного. Оформим сделку по доверенности на дочку, – мгновенно ответил Миша.

— Уже думал об этом?

— Угу.

В его словах не было эмоций, только голое стремление дойти до цели. Лене порой мерещились в Мише черты психопата.

— Как остальные соседи отреагировали? – спросила она.

— Чуть не убили меня, и знаешь почему?

— Потому что вскрыли полы? – предположила Лена.

— Да! И по фигу, что идея не моя, а покупателя. Сказали – пусть бы труп там и лежал, не их дело.

Лена рассмеялась.

— Непонятно, сколько займет расследование. – Миша сделал паузу и глотнул вина. – Не верится, что сделку отменили.

— Что покупатель сказал?

— Будет ждать, когда следователи закончат. Много времени занять не должно, я спрашивал. Но попросили пока не проводить сделку, чтобы жильцы не разъехались.

Лена встала и полезла в холодильник за сырным ассорти.

— Реставрацию печки придется отложить, – сказал ей в спину Миша с пронзительной тоской.

— Ничего, – утешила его Лена, отрывая полиэтилен, крепко приставший к сырному набору, – сам же говоришь, что даже если кого посадят – не проблема.

— Ну да. Но это время фиг знает сколько, – уныло отозвался муж так, что стало его жалко, как становилось жалко дочерей, когда их незаслуженно обижали.

Лена погладила его по руке.

— Далась тебе эта печка. Стояла сто лет крашеная, и еще год простоит.

— Ты не понимаешь, – возразил Миша.

Дальше он задвинул слышанный уже много раз монолог о красоте, скрытой под масляной краской памяти. Сегодня его речь, приправленная вином и дневным стрессом, звучала особенно забористо.

«Придурочный», – умиленно думала Лена, пробуя по очереди весь сыр из набора. Сыр оказался ужасным, съедобными были только орешки.

— У тебя как? – спросил Миша, когда закончил речь о печке.

Первым порывом Лены было показать сообщение от первой любви, но рассказ о Костике не имел смысла без пестрой картины их с мамой жизни, о которой она мало что говорила мужу.

— Нормально все. Загрузили фургон для праздника бабушек.

— Опять сама все таскала?