Книга 220 метров, страница 24 – Евгения Овчинникова

Мама отвергала все места, куда ее пытались устроить по блату: помощника завхоза в общаге, сметчицы на теплостанции, методистки в библиотеке. В конце концов все места по знакомству закончились, и мама пошла по отделам кадров. Лена думала, что она занимается «отделкой дров», и утренние сборы и вечерние возвращения воспринимала как мамину работу, пока тетка, раздраженно рубившая кости для супа, не открыла ей глаза.

— По отделам-то кадров не больно находишься. Самые места – только по блату и дают. А так – что там… Жили бы в Чаглинке при квартире, при работе, так нет же…

Именно тетя Света нашла для мамы теплое место в деревне в получасе езды от собственного дома, и поэтому злилась вдвое больше. Она с силой замахивалась и опускала нож на ни в чем не повинное говяжье ребро, оно трескалось, и осколки кости разлетались по столу.

— Мам, давай останемся, – предложила Лена.

Мать оторвалась от своего занятия – она смотрелась в ручное зеркальце и красила губы ярко-красной помадой.

— Где останемся? – уточнила она низким голосом. Быстрый взгляд на дочь и обратно в зеркальце – поправлять линию.

— У тети, – уточнила Лена.

— У тети Светы своя жизнь, своя семья, – сказала мама, не отвечая прямо на вопрос, но Лена поняла, что нет, у тети они не останутся.

Квартира была полна вещей, которые не нравились маме, и, хоть она не говорила об этом вслух, было заметно, как она тоскует от ржавой терки, от кухонной посуды в цветочек, от занавесок из бамбука, от фигурки писающего мальчика на туалетной двери. И вся она – с завитыми волосами, ухоженными руками, со своим изящным поворотом головы, была из другого, утонченного мира, где мужчины в костюмах и женщины в платьях и туфлях на каблуках обращались друг к другу на «вы».

Лена все же надеялась, что они останутся. Вдруг мама найдет работу в такой же конторе, только в городе, и они навсегда обустроятся в комнатке, и им не придется переезжать.

— Оставь нам Ленку, пусть поживет. Хоть до школы, – однажды услышала Лена во время своих ночных бдений.

Она прислушалась. Тетка говорила тише обычного, значит – совсем-совсем секрет. Лена вышла из комнатки и прокралась к входу на кухню.

— Болтайся где хочешь, пусть дочка останется, – шипела тетка матери. – Поживет с нами, а ты будешь приезжать. В нашем садике есть места, я узнала.

— Я считаю, что ребенок должен быть с матерью! – с достоинством прошептала в ответ мама.

— Конечно должен, – на повышенных тонах зашептала тетка. – Только с нормальной!

Тетя никогда не стеснялась в выражениях, высказывая матери, что думала о ней. Она была единственным человеком, которому это позволялось. Мама не обижалась.

Пока мама ходила по отделам кадров, Лена сидела дома, играла, дожидаясь из школы сестер. Она вела себя хорошо, прибиралась в квартире, бегала за хлебом и приносила дяде Славе газеты из почтового ящика.

Но они снова переехали. Мама собиралась в приподнятом настроении. Сестры помогали укладывать наряды в чемоданы, а мама рассказывала:

— В Томск. Пригласил старый друг. Буду администратором театра. Артисты, гримерки, декорации, представляете? Творческая жизнь!

Сестры были в восторге, который передался и Лене. Появилась лихорадка перед путешествием: предстоял переезд до Омска на автобусе, потом поезд до Томска. Мама принесла из библиотеки путеводитель по городу, и вечером они рассматривали улицы и старые дома – Томск выглядел так утонченно, так красиво в отличие от Кокчетава с его штампованными домами, вечными ветром и пылью. Тетка поджимала губы. Прощаясь перед автобусом, она расплакалась.