Книга 220 метров, страница 55 – Евгения Овчинникова

Коммуналку она воспринимала спокойно, в своих путешествиях они с матерью видали и не такое. Мать навела шороху в сонной квартире, и жильцы быстренько скинулись и перекрасили коридор и кухню, потравили подъездом, вернее, всей парадной тараканов. Платили в театре неплохо, и с гречки на макароны перед зарплатой теперь не перебивались. Приходилось растягивать на два раза куриный окорочок, но было терпимо.

Еще в класс Лены вернулся «старенький». Где-то в октябре заскочил на литературу с криком «Я вернулся!» парень в красном свитере, и одноклассники зашумели, парни бросились обниматься, девчонки переглядывались. Оказалось, семья «старенького» переехала в другой район, но он решил вернуться и ходить в старую школу. В классе обрадовались его возвращению.

— Привет, новенькая, будем знакомы, – поздоровался с Леной «старенький» на первой перемене.

После его приветствия Лену как бы приняли, а до этого вежливо сторонились. Гимназия считалась приличной, все дети были из хороших семей. Лена впервые побывала в театре, попробовала крепкого пива на дискотеке. Впервые ей кто-то звонил на общий телефон, и она с замирающим сердцем неслась – вдруг не дождутся, повесят трубку, пока она бежит из комнаты в противоположном конце коридора?

У Лены даже случился роман с парнем из другого класса – тот провожал ее до дома, они целовались в подъезде, и он так сильно прижимался, что они опасно отклонялись над лестничным пролетом, Лена боялась, что когда-нибудь они вместе свалятся с четвертого этажа. Его она назвала «школьная любовь номер один».

Со «стареньким» Мишей они особо не общались, так «привет-пока, дай списать». Он тоже встречался с девчонкой из параллельного класса. Девочки из класса за ним почему-то не гонялись, хотя Миша был симпатичным, смешно шутил и был свободным. Лене, зажатой в тиски меняющихся планов изменчивой матери, привыкшей прилежно учиться и поступать хорошо, правильно и не высовываться, было интересно наблюдать за ним. Захотел – и вернулся в старую школу. Захотел – и не пошел на факультатив. Захотел – и сказал, что думает о «Войне и мире».

Мать худо-бедно отработала в кассе испытательный срок, ни с кем не поссорилась и не уволилась – удивительно, потому что чувствовавшая каждое изменение настроения матери Лена давно заметила, что той надоели театральная касса и Петербург. Ближе к Новому году мать высказывала вслух свое разочарование покорной слушательнице – дочери. Ей не нравился климат, не нравилось, что темнело уже в четыре дня, не нравились разруха, бомжи и алкоголики, которыми оказался перенаселен центр. Мать в своих фантазиях, которыми заразила и Лену, представляла Ленинград обиталищем интеллигентов, ученых и просто хороших людей. В воздухе города обязана была висеть вежливость, ее хрустальный звон манил маму и обещал новую, прекрасную жизнь. В реальности оказалось, что тут живут самые обыкновенные люди, а алкашей даже в их квартире было – две комнаты из шести, интеллигенции не водилось. Центр города был, конечно, красивым, но каким-то помятым, словно человек, проснувшийся с похмелья.

Мать не увольнялась, но снова начала пить. Лена не копалась в причинах, у нее наконец-то появилась собственная увлекательная жизнь, даже наметились подруги – Кристина из ее класса и Ульяна из параллельного. Поначалу они присматривались друг к другу, осторожно заговаривали, гуляли вместе после уроков, потом образовали дружеский девичий кружок. Лена берегла эту связь, хоть и понимала, что с окончанием школы дружба, скорее всего, прервется. Она общалась с подругами осторожно, боялась задеть их случайным движением или словом. Лена каждый раз останавливала и обрывала себя, когда начинала говорить и жестикулировать как мать, внутренне вздрагивала – одно неосторожное слово, и от нее отвернутся, забудут, ей придется собрать вещи и уехать. «Никогда, никогда не буду похожей на нее», – повторяла она себе. Каждый день Лена слышала у себя предательские интонации, замечала материны взгляды и гримаски, их хотелось вытравить, вырвать с мясом и костями. Не быть похожей на мать значило, что никто Лену не прогонит из своего круга, что она навсегда здесь, своя.