Книга Янтч, страница 115 – Майлз Нортон

— Как это… трогательно, – он прижал руки к груди, изображая умиление. – Но знаешь, что смешно? – Внезапно его лицо стало абсолютно серьезным. – Говорить это человеку, который не помнит материнских объятий, но в мельчайших деталях помнит, как скакалка рассекает плоть… Это как предлагать конфетку тому, у кого вырвали язык.

Стейси замерла, увидев, как рядом с окровавленным трупом Майкла появился маленький мальчик. Он сидел в луже песка, которого не могло быть на бетонном полу, тихо напевая себе под нос. Его глаза были пусты, как экраны отключенных телевизоров.

— Но ты молодец, – Рик неожиданно похлопал ее по плечу, оставляя кровавый отпечаток. – Разрушила мои планы. Джон должен был умереть. Он – брак. Не то что Майкл… – его голос дрогнул с фальшивой грустью. – Всё, что помнил Нортон из детства. Боевики. Супергерои. Один убивает двадцать пять человек… – он сделал пистолет из пальцев и «выстрелил» себе в висок.

Песок у ног мальчика вдруг стал красным.

— Но ты уничтожила его историю. Вернула Джона, – Рик вздохнул, и из его рта вырвался рой черных бабочек. – Ну что ж…

Сцена внезапно переключилась, как плохо смонтированный фильм. Теперь перед нами был Джон – взрослый в неестественно тесных объятиях родителей. Его руки висели вдоль тела, пальцы судорожно сжимались и разжимались.

— Я вас люблю, – говорили его губы. – Я вас ненавижу, – кричали белые костяшки пальцев.

Где-то на заднем плане, в сумеречном свете, копошились кузнечики. Тысячи. Миллионы. Они заползали в уши, в рот, в карманы – хоронили правду под хрустящим покровом.

В этот момент к Стейси подошел полупрозрачный мальчик. Лет 14. Лицо в крови – не кинематографичной, а той настоящей, густой, смешанной со слезами и соплями.

— О! – Рик хлопнул в ладоши, и звук эхом разнесся по всей вселенной сцены. – Мой любимый момент!

Сцена снова сменилась. Теперь Джон-подросток стоял перед отцом. Губа распухла, один глаз заплыл, рубашка в грязи.

— Меня избили на остановке, – шептал он. – Неизвестные.

Камера (потому что это явно была камера) медленно переместилась к лицу отца. Губы сложились в знакомую гримасу недоверия.

— И что же дальше? – Рик вскочил на невидимую трибуну, размахивая воображаемым флагом. – Трибуны ликуют!

Тишина. Долгая. Неловкая.

— А н-н-ничего, – прошептал кровавый мальчик, и его голос звучал как скрип несмазанных качелей. – Ему не верят.

В этот момент все кузнечики одновременно замолчали. На секунду. Ровно на ту секунду, когда в глазах взрослого Джона что-то окончательно погасло.

Рик, вдруг ставший серьезным, подошел к Стейси:

— Вот и вся история. Теперь понимаешь, почему он идеальный кандидат? Он уже давно мертв. Ни с кем не близок и одновременно с этим создает иллюзию близости, будто ты его знаешь. Просто еще не лег в гроб.

Стейси с трудом поднялась с колен. Ее движения были тяжелыми, будто всё пространство склада вдруг обрело плотность жидкого бетона. Каждый вдох давался с усилием. Воздух густел, пропитываясь запахом пороха и детских страхов.

— Спасать? – его голос звучал хрипло, с кровавой хрипотцой. – Здесь не осталось ничего, что стоит спасать…

Рик вдруг оживился, игриво подпрыгнув на месте. Его тени на стенах повторяли движение с запозданием, создавая жутковатый стробоскопический эффект.