Книга Вор, страница 109 – Владимир Росс

— Тем мы от мужика и разнимся, Кристалл. В твою хату залез крадун, а ты домой не вовремя воротился, что же теперь — мозги ему по стене размазать? Не-а. Понятия не дозволяют. Уважающий себя бродяга крадуна-то отпустит. Евгений как-то залетного хлопца в доме застукал. Тот, когда разрамсился, что к урке в хату забрался, чуть штаны не обмочил. Да зря. Абы Евгений добро дал — я бы клопенка за посягательство на воровское прямо во дворе и раздавил бы. Не тут-то было. Гляжу, он парня усаживает, водки наливает, жратву на стол мечет, а когда отпускал — еще и денег дал. Поди тут сообрази, что к чему. А позже разговор неприятный вышел. «Сэмэн, — было сказано мне, — ты — бездушный человек». Братан, представляешь, я-то и бездушный, каково?!

Вопреки надеждам, Юрий не разделил моральной травмы друга.

— Дальше, — потребовал он.

— Что дальше? Выписали^[142] мне по первое число. Пацан, дескать, незапятнанной репутации крадун, по жизни чистый. Из таких урки вырастают, а я хотел, получается, его поломать — считай, на воровское замахнулся, — скороговоркой пробубнил Сэмэн. — Чуть до спроса не дошло… Из того разговора я многое уяснил.

— Работяге, поймавшему нашего брата, значит можно руки-ноги ломать?

— А ты к нему не лезь — это, во-первых. Он днем у станка вкалывает так, что ночью силенок на жену не хватает — ему лихоимец, на его кровное позарившийся, хуже субботника в дождливый день. Посему пару раундов бокса обеспечены и не всегда джентльменского. Обокраденному хозяину все едино — что топор, что дедов маузер, лишь бы свое вернуть. Бывало отделывались чисто, по-технике. Но и наоборот приключалось — ты на выход, а тебе из-за дверей лопатой по челу… Правильней мужика не трогать, он свое добро, горбом нажитое, как ты честь, двадцать четыре часа в сутки отстаивать готов. Во-вторых, охотнички те никакие не работяги — браконьеры сучьей масти. Чтоб ту селезенку, мать ее струю, вырезать — олененка валить надо. Не люди — звери. Бандитская жилка. И живут по-махновски.

— Судя по раскладу, чудом живы остались? — не отставал Юрий.

Сэмэн хищно осклабился.

— Скажешь тоже. Краля у меня была там, Урсой звать, из народа манси. Любила безумно, все переживала, что по глуши шляюсь неделями. Вот и сварганила у ворожки амулет хитрый — точно не помню, вроде бы как с хозяином тайги роднит, а кто носит его — медвежьим человеком зовется. Тронуть такого «оборотня» — смелость надо иметь, ибо верят в тех краях, что за брата, своего названного, медведь мстить будет, не успокоится. В общем, увидели охотнички на моей груди эту хреновину и остолбенели, в кучку сбились, кумекают, что им теперь делать. Смекнул я от чего разброд пошел и давай реветь — с понтом косолапых зову на беспредел глянуть. А видок у меня как по заказу не от мира сего был — одичалый. Бородища до груди, по плечам космы прыгают… Кое-как поднялся, пру на них, волоча перебитую прикладом ногу, и реву так, что у самого мурашки по спине бегут. Уэ-э-э… Уэ-э-э… — неожиданно замычал он, закинув вверх голову.

Вздрогнув, Кристалл поежился. И впрямь жутко. Где-то на руках дыбом встали волосы. Во рту пересохло.

— Талант!

— Ну так… — Сэмэн самодовольно крякнул. — Это еще вдохновение не то, какое там снизошло… Короче говоря, те в вертолет и — от винта. Вот с рож таких мы потом и спрашиваем, когда в дом наш мотыльками залетают. Очи перед братвой вылупят, что окуни, тык… мык, — слово сказать боятся, зашуганные. Шнырить^[143] — их удел и счастье. А струю ту мы перекупщикам сдавали и на бабки грева^[144] в зоны возили… Сказочное времечко было, хоть и беспокойное. Ладно. Ты лучше скажи, что затеял?