Книга Вор, страница 112 – Владимир Росс

Проклиная себя, что глупо вляпался в соучастники дурно пахнущей истории, Шайба испуганно промямлил:

— В порядке. Под опекой Татьяны. Уже смеется.

— Вы слышали? — взволнованно вздохнул Бессмертный. — Он смеется. Значит поправится, правда? — глаза отца предательски заблестели от переизбытка родительских чувств.

— Позаботились бы лучше о том, — проворчал Сэмэн, пряча пистолет, — чтобы звезды не беспокоили сына. С утра не давали хлопцу покоя.

— Звезды? — недоуменно повторил Семен Борисович. — А… понимаю. Да-да, конечно. Я же замгубернатора, — он вырастал в собственных глазах, а вместе с душевным подъемом расправлялись плечи, движения обретали уверенность и крепли.

Следя как Александр получает указание разыскать и привезти на ковер начальника управления, уголовник внутренне расцветал. Прервал эйфорию, покинувший палату Кристалл.

— Едем.

Погрозив телохранителю пальцем, Сэмэн уступил вход, и устремился за другом. До самой лестницы их преследовал робкий стук в палату № 6.

Прекрасная русалка, отдохнув в голубой акватории искусственного водоема, стремительно нырнула, разрезала спокойную воду, и парой сильных гребков достигла бортика. Вскарабкавшись по хромированным перекладинам бассейновой лестницы, наяда огляделась — вокруг никого. Чуть поразмыслив, она подняла огромное полотенце и обкрутила точеную фигуру импровизированным сари. Подойдя к зеркалу, красавица придирчиво всмотрелась. Иссиня-черные волосы, хмурой тучей прикрывая нежную луну лица, вытянулись сосульками. Тушь с ресниц потекла. Помада бесследно смылась. Вследствие бесспорной плачевности макияжа требовалась срочная реставрация.

Довершая критический осмотр, ее взгляд замер у нижнего края полотенца — там, где купание не могло принести сомнительных сюрпризов. Махровая ткань обнажала плоский животик и плавно закруглялась вниз, прилипая к бедрам. Приятно щекоча, сочились темные кисточки. Мелкие капельки, подрагивая на стройных загорелых ножках, несли коже ощущение необыкновенной свежести и привлекательности.

Девушка повернулась спиной, кокетливо отставила ногу в сторону и хлопнула себя по крепкой ягодице. Упругая плоть и не посмела колыхнуться.

— Bon!^[145] — и, шлепая маленькими хрупкими ступнями, она отправилась в свои покои. Новый кавалер сходил с ума, когда она представала перед ним в легком мини, наброшенном на голое тело, и Тигси знала почему. В притворном раболепии он падал на колени и, целуя руки, косился в зеркальный паркет, отражающий расплывчатую картину грешной фривольности. Так и не сумев преодолеть зародившийся при памятной встрече комплекс, Барон, лицезрея сокровенные прелести подружки, от одного этого терял рассудок и, покусывая губы в кровь, был готов удовлетворить любой каприз свалившейся на голову дикой орхидеи. То, что не удавалось взять, подыгрывая патологической страсти к подглядыванию, Тигси брала мерами полностью противоположными. Она наглухо запахивалась в строгий деловой костюм, обиженно смыкала губки сердечком и пряталась в своей спальне. Нелепые объяснения неисполненной причуды принимались в позе растленной невинности: согнув коленку левой, она сводила ножки в умилительный икс; одна рука упиралась в бедро, не обещая уступок, а указательный пальчик незадействованной, взлетев, замирал у подбородка, помогая саркастически осмысливать нелепость происходящего. Целомудренный взгляд игуменьи, сопровождавший извинения, рвал Барону последние нервы и принуждал соглашаться на любой ультиматум, после чего пыл страсти воскресал с такой силой, что Тигси, избавляясь от жары, сбрасывала с себя все, вплоть до кружевной формальности. «Пиявка», как втайне называл ее в минуты бессильной ярости горе-любовник, уже к концу первой недели отыскала уязвимые точки его самолюбивой натуры и, поочередно меняя их, высасывала драгоценную амброзию. Подарки сыпались градом. Деньги вперемежку с лепестками роз заслуженно устилали каждый метр пропаханной на спине целины.