Онлайн книга «Вор»
|
— Хорош тебе, — оборвал Виктор, — заладил. Ишь, Рэмбо. Никто и не просит. Сам полезу. — Никуда ты, деда, не полезешь, — категорически заверил Юрий. — Не навоевался еще? Вот мне такого случая — потасоваться во вражеской будке — упускать нельзя. Я пойду. И Сэмэн, если не против. А? — Можно было и не спрашивать, — прошамкал Сэм набитым ртом. — Когда я собак накачанных боялся? — Ой, посмотрите-ка на них… Домушники-сарайники. Вы же не фурычите. — Кто это не фурычит?! — заартачился Кристалл. — Я?! Да крестный мой, Фомка, на той хазе спалился. Знаю я ее. И не впервой мне, вместе работали. Виктору показалось, что он ослышался. — Постой-постой. Какой Фомка? Аквинский? Юркина отвисшая челюсть не оставила сомнений. Слух старика не подводил. — Он самый, — удивленно протянул положенец. — Вы что были знакомы? Дед укоризненно всплеснул руками. — Это ж надо пакость какая… Нам минус. Столько лет бок о бок ходим, а друг о друге всего не ведаем. Плохо это. И что людей хороших не поминаем — грех. Фома — из моих учеников и мы с ним не один десяток годков дружбу водили, да то бессмысленное самоубийство… — голос деда дрогнул. — Не было никакого самоубийства, — твердо возразил Кристалл. — Братик этой, как сказал Башмак, раскомплексованной стервы — он главная причина смерти Аквинского. Я видел, как Никольский увез крестного. — А Ляльку… Ляльку ты знал? — Виктор зажмурился, пряча подступившие слезы. Юрий побледнел. Вилка выпала из обессиленной руки. — Лучше бы никогда не знал. Сколько времени пролетело, а до сих пор Босоножка из головы не выходит. Ее в тот же день никольские козлы увезли. После того — ни слуху, ни духу. Вскочив, дед возбужденно зашагал из угла в угол, повторяя: — Это же все меняет… все меняет… Сэмэн нервно переводил недоумевающий взгляд то на Виктора, то на Юрия. Волнение близких людей всегда находило в нем солидарный отклик. И лишь один человек, затаившись, соблюдал спартанское спокойствие. «Ляля Босоножка… Ляля Босоножка, — вторил Башмак. — Это тебе, Танюша, подарок… Кристалл, сукой буду, Лялю ту любит. А второй презентик, Танечка, за мной — разыскать это босоногое сокровище. Так что, Татьяна, ты все равно вернешься, судьба у тебя такая… Стоп. А вдруг покрутят на хате Кристалла? Что тогда — торба?..» Где моя тень? Любовь вела людей сквозь время, От тотемизма и до истоков декаданса, Но хочется творить и верить, Что все-таки в ней больше Ренессанса. «Боже, почему ты не добавил к этой красоте хоть немного счастья? А может, не все еще потеряно? Подумаешь, двадцать пять. Велика ли беда, что подстилка, и разве не случалось отмываться грязной водой? Гадко? Тогда ничего ты, кошелка старая, не поделаешь… Меняй эпитет «прекрасная» на «добрая», как советовали древние, и прими все как есть. Когда же это произошло? Куда подевалась маленькая девочка с ленточками, вплетенными в косички? В руках скрипка, за спиной — ранец с Белоснежкой и гномами… Шла себе в музыкальную школу, солнышку радуясь, — а навстречу трое выблядков, мечтавших приобщиться к вечному. Духовные дегенераты, тянущиеся к музыке… Смешно. Пожалела скрипку, не отдала — и, скрутив, потащили дурочку в подвал. Долго издевались. Трудно ли ноги ребенка раздвинуть? Руки связали, рот заткнули — веселись, уроды, по кругу! Один держит, чтоб не брыкалась, другой насилует, третий — третий, разрывая душевные струны, кровит смычком… Выжила, но от скрипки истерика начиналась и воротило. Прощай, музыка — не судьба… |