Книга Вор, страница 260 – Владимир Росс

— Ма-у-у-у-я! … — солировал терпящий бедствие ас, безуспешно пробуя стабилизировать положение тела.

— Ура-а-а! — победоносно визжал женский орудийный расчет войск ПВО, радуясь удачному попаданию.

К счастью, все окончилось без серьезных последствий. Обитая деревом панель перекрытия радушно приняла на себя жертву катастрофы, впрочем, назвать это «пристенение» мягким, не повернулся бы язык и у самого отпетого камикадзе.

К чести кошачьей авиации, ее сбитый пилот сдаваться так просто не собирался. Надежно закогтившись, Шершик плавно сполз вниз и намеревался было улизнуть под шифоньер, но испытанная недавно перегрузка напрочь лишила авиатора необходимой координации, и Татьяна без проблем провела зачистку, настигнув беглеца, заблудшего в четырех табуретных ножках. Вознеся за шкирку падшее во всех смыслах существо, Неотложка окинула поле битвы строгим судейским оком.

На столе царил кавардак. Ударная волна усеяла скатерть петрушкой с закусочных яств. Как минимум два блюда были безнадежно утрачены в желудке проглота, а его хищные следы обнаружились даже в салатах.

Весь труд пошел насмарку — первоначальный лоск потерял свою аппетитность. То, что еще подлежало спасению, нуждалось как минимум в косметическом ремонте.

«Такс-с… Не дурно. Плюс моральный ущерб за убийство веры в гуманную педагогику и замерзшие коленки. Виновен!» — резюмировала Татьяна и вынесла приговор:

— Сэмотерапия!

После страшного слова, возникшего из имени весьма изобретательного автора серии шок методик воспитательного процесса, вяло трепыхающегося кота и вовсе охватил цепенящий ужас. Однако, одним страхом все практически и ограничилось, ибо хозяйка всего разок тряхнула проказника, слабенько, с силой, которую позволяла применить доброта, шлепнула по разъетой попке и, смилостивившись над взъерошенным бедолагой, раскаянно воющим о пощаде, вышвырнула жалкого из гостиной.

— И чтоб до вечера не попадался мне, брысь!

Стол требовал срочной реставрации. А ведь еще нужно успеть заняться собой… Из Москвы братки вернулись вчера вечером, но до родного крова так и не доехали. Обсуждение с Виктором важных, не терпящих отлагательства вопросов заняло всю ночь. К утру совет достиг-таки обоюдного согласия сторон. По телефону ребята предупредили Неотложку о наличии еще нескольких мелких неувязок и обещали к обеду быть уже точно.

Часы показывали двенадцать. Пересервировка подходила к концу. Любуясь творением своего искусства, Татьяна вытирала руки о передник, когда от промурлыкавшего снаружи знакомого «пфи-фа-фа!» вдруг радостно защемило сердце. Она подскочила к окну.

За «Паджеро» тянулся длинный эскорт. На подходе к малине механизированная колонна расстроила боевой порядок, и автомобили разошлись красивым веером, выискивая места для парковки сообразно вкусам, привычкам и наклонностям своих разборчивых экипажей. Башмаковцы как обычно побросали машины кто где. Дисциплинированные фармазоны, вышколенные командором Ломом, расположили технику в полной готовности к отражению вылазки вездесущего неприятеля и быстрому отходу. Во двор въезжал «Патрол» почтительных к бережливости игровых, получивший после «шерифской» выходки Сэмэна единодушное прозвище «Руки на капот!». О чем- то энергично ругался Джи Суань, припарковавший своего вороного «оленя» посреди узенькой Малиновой и создавший тем затор. Склочный кореец, до чертиков надоевший Татьяне за последние дни, вновь спешил со своими извечными жалобами и, усмотрев в возмущениях шпаны проявление геноцида по расовому и национальному признакам, гневно распекал «фашисма», грозя обращением в Страсбург. Автомобили всё прибывали.