Книга Вор, страница 261 – Владимир Росс

«Боже, да у нас весь город собрался!» — Неотложка восторженно всплеснула руками. — И Шайба, глянь, не запылился. Опять будет глаза Юрию мозолить!»

— Ой! Я же не одета!

В панике, избавляясь на ходу от фартука, девушка стремглав побежала в спальню, где на постели раскинулось в ожидании звездного часа настоящее французское вечернее платье от кутюр, которое обошлось как раз в сумму собранных за последнюю ударную пятилетку сбережений. Но клясть себя за безрассудность покупки Татьяна не собиралась и на то был веский аргумент.

Так уж получилось, что в ее богатом арсенале использованных для решения житейских задач средств, оставалось единственное досадное упущение — одежда, призванная служить белой магии женственности, и причина обидного пробела, уходя корнями в чернуху ошибок молодости, прямо относилась к издержкам нелюбимой профессии. Весь гардероб, как правило, сводился к модным кофточкам и вызывающим брючкам в обтяжку, в редких случаях, «профсоюз» выбивал право на смелую короткую юбчонку. Но тоска по одеяниям, от которых у мужчин захватывает дух не из-за экономии ткани на телесах, а от воплощенного нарядом образа загадочности и неповторимости, живет, наверное, в каждой женщине и Неотложка, бесспорно, была одной из них. И теперь, когда представилась возможность порхнуть перед Юрием, кристалликом, проросшим в сердечке, настоящей, воспетой де Бургом «Леди в красном», Татьяна ни секунды не сомневалась в целесообразности обновки, которая пусть и дорогой ценой, но сполна компенсировала прежнее убожество.

Воздушная ткань идеально облегала стройное тело. Глубокое декольте открывало пышную грудь, не тронутую увяданием, и на нее была сделана главная ставка. Боковой разрез при всей своей откровенности предусматривался для контрольного выстрела и не нес по замыслу основной убойной силы, потому Неотложка могла оспорить доводы, которыми руководствовался кутюрье, чикнувший ножницами от нижней оборки до почти самой талии. В целом же все выглядело прекрасно.

Подведя итоговую черту неотразимости новенькими туфельками, купленными на уже занятые у соседки деньги, она приготовилась к тяжелому финальному бою и настроилась только на победу.

Цокот каблучков по паркету заглушили наполнившие дом громкие голоса шпаны.

В дверь постучали. Боясь пошевелиться, Татьяна замерла у трюмо. Перехватило дыхание, бешено заколотилось сердце, моля о пощаде перед чем-то таинственным, давно позабытым. Нет, не позабытым, а доселе не познанным, не испытанным, не пережитым. Дух Неотложки, ранее кроткий и стеснительный, сейчас, изнемогая от угара сверхчувствительности, рвался наружу, словно хулиган из границ порядочности, и ради облегчительного утешения был готов излиться вон страстным потоком вульгарных желаний. Астральное тело билось в тесных рамках разнуздавшейся ментальности и взывало за помощью к физическому, которое не замедлило откликнуться на зов горячей поддержкой. Бледное личико воспылало пожаром. Задрожали рученьки, одеревенели от слабости ножки и, протестуя против губительных мыслей, терроризирующих безвольное сознание соблазном откровенного признания, язык онемел в пересохшем рту, отказываясь подчиняться приказам свыше. После непродолжительного коллапса, душа, переполнившись чем-то бескорыстным, глубоким и возвышенным, ожила и присоединилась к бунтарскому дуэту, грозя покинуть трепещущее тело в случае опошления высоких идеалов женского достоинства.