Онлайн книга «Вор»
|
— Скажи-ка, малыш, чем ты живешь? — потянув молодого человека на аллею, спросил дед. — В каком смысле? — опять не понял Юрий. — В смысле смысла, — едва удержался Виктор. Недоуменное лицо собеседника вернуло снисходительность, и старик отчеканил: — В жизни у каждого из нас своя дорога и свой смысл. Кто-то называет их предназначением, с чем я категорически не согласен. Кто-то — предопределением. Не слыхал древнегреческую легенду о трех дочерях Мойры? — Бабами не интересуюсь, — насупился Сапрыкин. Разумничавшийся на скользкие темы старик напомнил ему фотографию гипсовой головы с обложки заумной книги, где, вроде, речь о каких-то греках и шла. — Хи, — дед улыбнулся и тотчас съязвил: — Может, тебя петухи[55] привлекают? С полным морозом на лице, что вполне соответствовало погоде, Юрий серьезно заметил: — Предпочитаю кур. Обжаренных, с корочкой. Не против и цыплят табака, — в изголодавшемся теле сознание рисовало кулинарные шедевры. Опять мимо. — Куры[56] — это те, кто стучит. Иными словами — суки, мусорские бляди[57]. А они долго не живут, понял? — Пытаюсь, — развел руками Сапрыкин, — но пока не понял. Выходит, цыплят того… ну это, сам говоришь — чтоб курами не становились и не стучали? «Не глуп», — дед отметил находчивость парня, сумевшего связать несовместимые понятия, а вслух пояснил: — Гребни красные у них, видал? — Ну. — Что петухи, что куры — все они единой сущности. И цыплята их — те же гребни, перья и клювы. Ежели «табака» с корочкой из них не спечь, вырастет курка либо петушок. А они — не нашей масти. Петух — он долбится, курка — стучит. Уразумел? Хотя Юрка понял частично, истинное понимание пришло много позже, он, сообразив, что речь идет о серьезных вещах, утвердительно кивнул. — Да что здесь разуметь? Не нашей масти. Какая же она у нас, а, дед? — Черная. Воровская. Слышал о такой, внучок? — отечески вопросил старик. Не заметив, как подтаял ледок в устах достопримечательного деда, Юрий удивился открывшейся близости между собой, Виктором и любимым цветом, названного мастью. — Черная, — трепетно прошептали губы, а мысли вдохновенно просияли: «Моя масть…» Зимнее имя Мужских характеров булат Скрестится, ослепив глаза Фортуны. Сольются брызги искорок в карат, Кристалл являя в мир подлунный. Они увиделись вновь. На следующий день Юрий как никогда рано подскочил и, вняв сонным упрекам тетки Клавы, не успевшей с завтраком, заспешил к назначенному месту встречи с чувством позабытой «охотничьей» легкости. Фактически торопиться было необязательно, ибо в запасе оставалось несколько часов, а до нужной точки — десять минут ходьбы. Тем не менее он спешил. В память намертво въелись прозвучавшие при вчерашнем прощании дружеские наставления о явлениях: «Можно представиться, а лучше явиться. Можно уйти — не обязательно смыться. Можно отмыться, если не в душе», а в ду'ше. Представляемся все мы. Рано или поздно — каждый предстанет перед Господом нашим и будет ответ держать. Мы — за то, что крадем и воровским живем, другие — за предательство и плутовство, а мусора — за скотство. Мужику[58], если согрешил, можно напиться и явиться. Бродяге[59] впадлу самолично мозги дурманить и волкам[60] себя на растерзание кидать. Он может явиться — не запылиться на сходняк[61], может на стрелку[62] или к бабе, коль запала. Опаздывать на такие мероприятия — что в грязь лицом ткнуться. Не пришел на стрелку — просквозил значит, люд тебя всерьез не воспримет. А если ты чушь без роду, имени и племени — кому ты нужен? Посему, ежели сказал — стрелка в девять тута, пропади, но будь…» |