Книга Когда молчат гетеры, страница 149 – Алексей Небоходов

— Неустановленные лица совершили убийство, возможно, с целью ограбления, — пожала плечами Августова. — Разве это не входит в компетенцию уголовного розыска, а не КГБ?

— А Алина Морозова? Она тоже стала жертвой «неустановленных лиц»?

— Несчастный случай, — отрезала Августова. — Поскользнулась на обледенелых ступенях станции Валентиновка. Свидетелей нет. Насколько мне известно, девушка скончалась, не приходя в сознание.

Терняев внимательно наблюдал за её лицом. Бледное, с тонкими чертами, оно оставалось непроницаемым, как у профессиональной актрисы. Но в глазах — холодных, внимательных — промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Словно она зачитывала хорошо выученный текст и была довольна исполнением.

— Интересно, — заметил Терняев. — Ваши источники работают с опережением. Алина Морозова жива. В Склифосовского, в реанимации, без сознания — но жива. Я сам был там, разговаривал с дежурным врачом.

Он не блефовал. И попал в точку. Августова на мгновение замерла, чуть сжав губы. Потом медленно затянулась папиросой.

— Возможно, мои сведения устарели, — произнесла она ровно. — Или ваши — преждевременны. В таких случаях состояние меняется быстро.

— Меняется, — согласился майор. — Но вы сказали «скончалась». Не «при смерти», не «в критическом состоянии». Скончалась. Откуда такая уверенность, Софья Ильинична? Кто вам это сообщил?

Августова не ответила. Только чуть прищурилась, словно заново оценивая собеседника.

— Я запомню этот вопрос, — сказал следователь. — А пока — другой. Мать Алины, Елена Морозова. Что вам о ней известно?

— Мать? — переспросила Августова, и пальцы замерли на краю стола. Что-то мелькнуло в глазах — тревога, быстрая как вспышка.

— Елену Морозову нашли в подворотне возле Трёхпрудного переулка, — сказал Терняев, не сводя глаз с её лица. — Лежала ничком в грязном снегу, череп проломлен. За несколько часов до смерти она отправила заявление в прокуратуру. О Кривошеине, о Валентиновке, о том, во что втянули Алину. Вечером её нашли мёртвой. А буквально на следующий день «поскользнулась» дочь. Утром заявление — вечером труп — наутро вторая жертва. Оперативно работаете, Софья Ильинична.

Августова медленно опустилась в кресло. Затушила папиросу в пепельнице на краю стола. Лицо вновь стало непроницаемым, но Терняев видел: она не знала. Не знала о заявлении. Возможно — не знала и о матери.

— Не понимаю, к чему вы клоните, товарищ майор, — произнесла она с тем отточенным спокойствием, за которым может скрываться всё что угодно — от ледяного гнева до смертельного страха. — Если пришли с конкретными обвинениями — озвучьте. Если есть вопросы по оперативной работе — задайте по существу. Я слишком занята, чтобы играть в загадки.

Терняев чуть подался вперёд. Он поймал её дважды: на лжи о смерти Алины и на неведении о Елене. Теперь можно было переходить к главному.

— Кто приказал устранить девушек из «Гетеры»? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — И почему Литарину оставили напоследок?

— Не понимаю, о чём вы, — Августова говорила теперь чуть быстрее, выдавая нервозность. — Смерти, о которых вы упомянули, произошли в разное время, в разных местах, при разных обстоятельствах. Видеть в них закономерность — значит искать заговор там, где его нет.

— А как насчёт резолюции на личном деле Литариной? — Терняев вытащил из папки лист бумаги, который переписал вчера из секретного дела. — «Агент исчерпал свою полезность. Рекомендация: устранение в порядке очереди. Исполнитель — группа «Чистильщик». Это ведь ваша подпись, Софья Ильинична?