Книга Когда молчат гетеры, страница 163 – Алексей Небоходов

Снова пауза. Потом звук отпираемых замков — не одного, а нескольких.

Дверь открылась, и перед ними предстал Кривошеин — грузный мужчина средних лет в шёлковом халате бордового цвета. Волосы слегка растрёпаны, словно он только что поднялся с постели. Но глаза — цепкие, внимательные — не выглядели сонными.

— Что это значит? — спросил он с интонацией человека, привыкшего к власти и уверенного, что даже ночной визит КГБ — недоразумение, которое можно решить одним звонком нужным людям. — Вы представляете, сколько сейчас времени?

Следователь молча протянул удостоверение. Кривошеин бегло взглянул на документ, и его лицо дрогнуло. Он словно просканировал майора с головы до ног, оценивая угрозу.

— Майор Терняев? — переспросил, и в голосе проскользнула нотка беспокойства. — В чём дело? Если речь о культурном вечере в Валентиновке, то у меня есть все необходимые разрешения.

Не отвечая, ночной посетитель сделал шаг вперёд, вынуждая Кривошеина отступить. Оперативники молча последовали за ним, заполняя просторную прихожую. Один закрыл входную дверь и остался возле неё — стандартная процедура, отрезать путь к отступлению.

— Вы с ума сошли? — возмутился Кривошеин, пятясь в сторону гостиной. — Вы знаете, кто я такой? У меня друзья в министерстве культуры, в ЦК! Одного звонка достаточно, и вы завтра будете патрулировать границу с Китаем!

— Константин Кириллович Кривошеин, — спокойно произнёс Терняев, снимая пальто. — Вы задерживаетесь по подозрению в организации сети сексуальной эксплуатации и шантажа государственных служащих, а также по подозрению в причастности к убийствам Светланы Орловой, Нины Кравцовой, Милы Файман и Алины Морозовой.

Кривошеин замер. В его глазах промелькнул страх, но он быстро справился с собой. Нервно поправил ворот халата.

— Это какая-то нелепая ошибка, — сказал он, пытаясь вернуть самообладание. — Я уважаемый драматург. Лауреат Сталинской премии. Моя пьеса «Стальные сердца» идёт в пяти театрах страны…

— Приступайте к обыску, — прервал его Терняев, обращаясь к оперативникам. — Особое внимание — кабинету. Ищите документы, фотографии, записи. Всё, что может иметь отношение к «Гетере».

При слове «Гетера» Кривошеин вздрогнул. Лицо побледнело, руки опустились.

— Вы превышаете полномочия, майор, — произнёс он глухо. — Я этого так не оставлю.

Терняев не удостоил его ответом. Прошёл в гостиную — просторную комнату, обставленную с той особой советской роскошью, которая доступна лишь избранным. Массивный диван с деревянными подлокотниками, кресла с бархатной обивкой, торшеры с абажурами из плотной ткани. В углу возвышалась трофейная радиола «Телефункен» — массивный немецкий аппарат с полированным корпусом, вывезенный из Берлина после победы. Рядом — полка с пластинками, где советские марши соседствовали с запрещённым джазом.

Оперативники рассредоточились по квартире. Один проверял книжные шкафы, простукивая задние стенки. Другой осматривал мебель. Третий занялся письменным столом.

— Этот обыск незаконен, — продолжал Кривошеин, следуя за Терняевым по пятам. — У вас нет ордера. Я требую связаться с моим…

— Имеете полное право, — ответил Терняев, не оборачиваясь. — Но сейчас рекомендую не препятствовать работе группы.

Он направился в кабинет — небольшую комнату в дальнем конце квартиры. Здесь обстановка была строже — письменный стол красного дерева, стеллажи с книгами от пола до потолка, печатная машинка «Москва» на отдельном столике. На стенах — фотографии в рамках: Кривошеин пожимает руку министру культуры, Кривошеин на приёме у какого-то генерала, Кривошеин среди актёров после премьеры.