Книга Когда молчат гетеры, страница 162 – Алексей Небоходов

Чёрная «Победа» въехала на Поварскую улицу и остановилась, выключив фары. В салоне тускло светились стрелки приборов, отбрасывая зеленоватый отсвет на лицо Терняева. Майор смотрел на дом напротив — сталинский шестиэтажный особняк с лепниной и массивными балконами, где в одном из окон третьего этажа горел приглушённый свет. Внутри нарастало тревожное ощущение — не страх, а скорее осознание, что эта ночь может стать последней в его карьере. Арест Кривошеина без санкции сверху был не просто превышением полномочий — это был вызов системе, той самой, частью которой он являлся всю жизнь.

— Товарищ майор, люди на позициях, — негромко доложил сидевший рядом лейтенант, сняв трубку полевого телефона. — Чёрный ход и пожарная лестница под контролем.

Терняев коротко кивнул и повернулся к оперативникам на заднем сиденье. Лица сосредоточенные, руки на кобурах — молодые, но опытные ребята из спецотдела, которым он доверял. Не задавали лишних вопросов, не болтали, просто выполняли приказы.

— Слушайте внимательно, — голос Терняева звучал ровно, почти буднично. — Официального ордера на арест нет. Задержание проводится по моей личной инициативе. Если кто-то хочет остаться в машине — сейчас самое время.

Оперативники переглянулись. Никто не произнёс ни слова.

— Хорошо. — Терняев поправил кобуру под мышкой. — Заходим быстро, без шума. Никакой стрельбы, если только он не окажет вооружённое сопротивление. Главное — документы и записи. Особое внимание — сейфам, тайникам, двойным стенам. У этого типа наверняка есть компромат на полгорода.

Январский воздух обжёг лицо, когда Терняев выбрался из машины. Снег поскрипывал под ногами — чистый, недавно выпавший, почти не тронутый следами. Поварская в полночь казалась вымершей — ни прохожих, ни машин, только жёлтый свет редких фонарей да силуэты домов, где когда-то жила московская знать, а теперь селилась новая советская аристократия — партийные работники, писатели, академики.

Они пересекли улицу, двигаясь быстро и бесшумно. Подъезд оказался не заперт — ещё одна привилегия элитного дома, где швейцар работал круглосуточно. Пожилой мужчина в потёртой униформе испуганно привстал при виде пяти человек в штатском, но Терняев молча показал удостоверение, и тот сразу сник, отвёл глаза и снова опустился на стул. Знал, что спрашивать не нужно. Знал, что лучше ничего не видеть и не слышать.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице. Тусклый свет настенных бра выхватывал потёртую роскошь — лепнину на потолке, потемневшие перила красного дерева, бронзовые светильники в виде факелов. Всё говорило о статусе жильцов — здесь обитали те, кому позволено иметь больше, чем другим.

На третьем этаже Терняев жестом остановил группу. Квартира 16 — тяжёлая дубовая дверь с латунным номером и замысловатым звонком. Майор оглядел своих людей, молча проверил оружие. В полутьме коридора их глаза отражали решимость и то особое напряжение, которое бывает перед операцией, когда не знаешь, что ждёт за дверью.

Терняев нажал на звонок — один длинный сигнал разнёсся по квартире. За дверью послышались шаги — неторопливые, уверенные. Щёлкнул глазок. Пауза. Потом голос с раздражением:

— Кто там в такое время?

— Откройте, госбезопасность, — ответил Терняев, поднимая удостоверение к глазку.