Книга Когда молчат гетеры, страница 21 – Алексей Небоходов

Маленков кивнул, пальцы теперь сжимались до побелевших костяшек.

— Вячеслав Михайлович прав, — сказал он. — Мы должны действовать крайне осторожно. Никита… — он запнулся, словно имя причиняло физическую боль, — Хрущёв играет на противоречиях. Выступает как защитник ленинских принципов… — Маленков потёр переносицу. — Может, он и прав в чём-то. Я иногда сам задумываюсь… Нет. Нет. Он противодействует моим попыткам навести порядок. Когда я отменил конверты с доплатами партийным чиновникам, он тут же… — голос дрогнул, — а ведь я хотел как лучше, думал, партия должна быть примером. Теперь он настраивает аппарат против меня, использует народное недовольство нашей политикой.

Булганин фыркнул:

— Народное недовольство он сам же и разжигает! Его авантюры с заигрыванием с интеллигенцией — всё это расшатывает систему, которую мы строили годами.

— Как бы нам ни хотелось думать иначе, — произнёс Молотов, едва слышно постукивая пальцем по краю стола, — простые люди видят в нём защитника, а в нас — осколки прошлого. Особенно после амнистии и начала реабилитаций.

Маленков поморщился. Он знал, что Молотов прав. После смерти Сталина, когда страна замерла в ожидании, именно Хрущёв, а не он, нашёл правильные слова и действия, чтобы завоевать поддержку и внутри партии, и среди простых людей.

— Мы допустили ошибку, — произнёс Маленков задумчиво. — Недооценили его. Видели простака, деревенщину, человека без образования. А он оказался хитрее всех нас.

— Берия не раскусил никого, — возразил Булганин, понизив голос до шёпота. — Мы все вместе с Хрущёвым устранили его, потому что он готовил переворот. Если бы мы промедлили хоть на неделю, сейчас здесь сидел бы он, а мы гнили бы в подвалах Лубянки.

Тяжёлая тишина снова опустилась на кабинет. Имя Берии по-прежнему вызывало дрожь даже у этих людей, привыкших к власти и крови. Молотов снял очки и устало потёр переносицу.

— Лаврентий был слишком самоуверен, — сказал он наконец. — Думал, что держит все нити в руках. Но не учёл, что мы все — и Хрущёв, и военные, и даже те, кто боялся его годами — в тот момент смогли объединиться против общей угрозы. Берия не верил, что такое возможно. Это стало его фатальной ошибкой.

Маленков поднялся и подошёл к окну, отодвинув тяжёлую портьеру. За стеклом простиралась белая пустота заснеженного сада в лунном свете. Несколько мгновений он смотрел в эту холодную бездну, потом обернулся:

— Вы говорите о Никите так, будто он уже занял место Иосифа Виссарионовича. Но это не так. У него нет той… абсолютной власти. И он это знает. Поэтому так спешит укрепить позиции. Торопится. А спешка приводит к ошибкам.

— И какие ошибки он уже совершил? — спросил Булганин с нескрываемым скептицизмом. — Его авторитет только растёт.

Маленков вернулся к столу, но не сел, а остался стоять, опираясь руками о полированную поверхность:

— Совершит. Обязательно совершит. Уже сейчас его речи на пленумах вызывают недовольство в аппарате. Слишком много говорит, слишком много обещает. Идея о жилье к шестидесятому году — чистая демагогия, и это станет очевидно уже скоро. А то, как он пытается перестроить работу министерств, настраивает против него всю старую гвардию. Нужно только выждать и подготовиться.

Молотов медленно кивнул, собирая бумаги в аккуратную стопку: