Книга Когда молчат гетеры, страница 228 – Алексей Небоходов

Она остановилась перед девушкой с платком — совсем молоденькой, едва ли двадцать лет, с прозрачной кожей и ямочками на щеках. Девушка нервно комкала платок, пальцы двигались непрерывно, словно жили своей отдельной жизнью. Тревожность, жажда одобрения, потребность нравиться — всё это Ольга считала в одно мгновение.

— Как ваше имя? — спросила она, наклоняясь чуть ближе, вторгаясь в личное пространство ровно настолько, чтобы вызвать дискомфорт, но не панику.

— Надя… Надежда Толоконникова, — голос звучал тонко, почти по-детски.

— Надежда, — повторила Ольга, вкладывая в имя ту интонацию, которая заставляет человека чувствовать себя избранным. — Хорошее имя. Теперь послушайте внимательно. Ваше будущее зависит от того, насколько точно вы будете следовать инструкциям. Вы понимаете?

Надя часто-часто закивала, комкая платок с удвоенной силой.

— Словами, Надежда. Отвечайте словами.

— Да… да, я понимаю, — на глазах выступили слёзы, но она сдержала их усилием воли. Уже хорошо — есть самоконтроль, можно работать.

Ольга отошла, двигаясь дальше по комнате. Остановилась возле брюнетки, которая теперь начала часто моргать, словно в глаз попала соринка. Всё ещё сохраняла неподвижность, но веки выдавали — трепетали, как крылья пойманной бабочки.

— Работа, которую вам предстоит выполнять, требует исключительной наблюдательности, — продолжила Ольга, обращаясь ко всем, но глядя только на брюнетку. — Каждая деталь, каждый намёк, каждое случайно брошенное слово может иметь государственное значение.

Она наклонилась к брюнетке, вглядываясь в её лицо с той бесцеремонностью, с какой покупатель изучает товар на прилавке.

— Вы умеете наблюдать? — спросила Ольга.

— Я… стараюсь, — брюнетка судорожно сглотнула. — В театре нас учили…

— В театре вас учили играть, — перебила Ольга. — Мы научим вас видеть правду за игрой других. Это намного сложнее.

Ольга отошла, внезапно ощутив странное головокружение. Не физическое — внутреннее, словно сознание совершило полный оборот вокруг собственной оси. Ещё недавно эти слова говорили ей, теперь она повторяла их сама, с теми же интонациями, с тем же холодным убеждением. Круг замкнулся, и она стала частью его линии.

— Вы будете разделены на группы по трое-четверо, — продолжила она, справившись с мгновенной слабостью. — Каждая группа получит куратора и конкретные задания. Обучение начнётся завтра, здесь же. Вам выдадут список необходимых вещей, всё остальное предоставим мы.

Она обвела комнату взглядом и увидела то, что ожидала, — смесь страха, любопытства, обречённости и странной, болезненной надежды. Точно такой же коктейль эмоций она испытывала два месяца назад, сидя на таком же стуле, слушая такие же слова.

— Хочу, чтобы вы чётко понимали, — голос Ольги стал жёстче, — участие в программе требует абсолютной лояльности и дисциплины. Отказов не принимаем. Сомнений не допускаем. Слабость наказывается. Ошибки… ошибки бывают фатальными.

Пальцы непроизвольно коснулись шеи, там, где когда-то на коже Милы Файман осталась тонкая полоса от цепочки. Этот жест не ускользнул от внимания Ордина — Ольга почувствовала его взгляд, словно прикосновение холодного пальца между лопаток.

— Есть вопросы? — спросила она, зная, что вопросов не будет. После таких слов не спрашивают — только принимают или бегут. А бежать было некуда.