Книга Когда молчат гетеры, страница 231 – Алексей Небоходов

— Тебе присваивается звание подполковника государственной безопасности, — сказал Серов, и в голосе послышалась странная нота — не то усмешка, не то уважение. — И ты назначаешься начальником Сочинского управления КГБ.

Ныне бывший майор помнил, как замер, не понимая — шутка это или нет. Повышение и ссылка одновременно. Награда и наказание в одном флаконе. Типичный почерк Серова — неоднозначность, заставляющая человека постоянно сомневаться в своём положении.

— Климат там хороший, — добавил Серов, возвращаясь к бумагам. — Для здоровья полезно. И работа важная — на курорт иностранцы приезжают, нужен опытный глаз.

Терняев тогда просто кивнул, сдержав рвущиеся наружу вопросы. Почему его не уничтожили? Почему дали повышение? Кому он оказался нужен?

Теперь, сидя в кабинете с видом на море, он всё ещё не знал ответов. Возможно, его оставили как напоминание для других — смотрите, вот человек, который пошёл против системы и выжил, хотя и был сослан. А может, Серов решил сохранить ценного сотрудника, способного раскрывать запутанные дела. Или — это казалось наиболее вероятным — кто-то наверху, возможно сам Хрущёв, оценил настойчивость в расследовании, бросавшем тень на Маленкова.

Политика. Всё вращается вокруг политики. Даже убийства, даже смерти невинных девушек — всего лишь разменная монета в игре за власть.

Телефон правительственной связи на отдельном столике у стены хранил молчание. С тех пор как Терняев приехал в Сочи две недели назад, он ни разу не звонил. Никто из Москвы не интересовался его делами, никто не давал указаний. Словно выбросили из игры.

А может, и к лучшему. Здесь, вдали от московских интриг, можно было сосредоточиться на настоящей работе — борьбе с иностранной разведкой, контрабандистами, предателями Родины. Без политических игр, без необходимости угадывать, чей клан в фаворе, а чей готовится к падению.

Терняев вздохнул и потянулся к пачке «Казбека». Вытащил папиросу, постучал мундштуком по крышке портсигара — привычка, перенятая ещё от первого начальника в сороковом году. Чиркнул спичкой, затянулся. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с солнечными лучами.

Он снова посмотрел на море. По правде говоря, Терняев никогда не любил юг. Слишком жарко, слишком много солнца, слишком яркие краски. Он был человеком севера, привыкшим к сдержанным тонам и суровой красоте. Но здесь, в Сочи, его теперь держала не только служба, но и необходимость переосмыслить всё, что произошло за последние месяцы.

Дело «Гетера» — его личный провал и одновременно победа. Провал, потому что не смог спасти большинство девушек. Победа, потому что хотя бы пытался.

В левом ящике стола лежала записная книжка в потёртой кожаной обложке. Терняев достал её, пролистал до середины. Страница с аккуратно выписанными именами, часть из которых перечёркнута. Это не входило ни в какие отчёты, не фигурировало в официальных документах. Это был его личный счёт с системой, которой он служил большую часть жизни.

Файман М.С. Морозова А.П. Орлова С.П. Кравцова Н.Н. Липницкая В.Г. Литарина О.М.

Пять имён из шести перечёркнуты красным карандашом — мертвы. Только последнее оставалось нетронутым. Терняев долго смотрел на него, затем медленно, с неожиданной тщательностью провёл красную линию через «Литарина О.М.».