Книга Когда молчат гетеры, страница 60 – Алексей Небоходов

— И что произошло на этом литературном вечере? — в голосе Терняева проскользнула едва заметная нотка сарказма.

Алина на секунду прикрыла глаза. Перед внутренним взором возникла картина: она в белой простыне, накинутой на обнажённое тело, сидит рядом с министром Александровым, а тот с нарочитой небрежностью кладёт руку ей на колено и говорит о перспективах выступления в Большом театре. Мужчины с бокалами коньяка и сигарами, женщины в импровизированных туниках, Кривошеин, цитирующий Платона о высокой природе любви с таким видом, словно оправдывает всё происходящее.

— Там были люди из Министерства культуры, — осторожно начала Алина. — Константин Кириллович представил нас как молодых артисток. Нам выдали костюмы для античной тематики вечера. Потом появилась моя мать. Она была расстроена. Её увели сотрудники госбезопасности.

— И с тех пор вы её не видели? — уточнил Терняев, делая очередную пометку.

— Нет, — Алина покачала головой. — Я вернулась домой, но её там не было. Ждала, думала, что отпустят, но…

Она не закончила фразу.

Терняев молчал, позволяя тишине давить на девушку. Тикали часы, шуршали бумаги под его пальцами, где-то за стеной глухо хлопнула дверь. Наконец он поднял голову и посмотрел на Алину прямо, без увёрток:

— Что вы знаете о взаимоотношениях вашей матери с товарищем Кривошеиным?

Вопрос застал врасплох.

— Насколько мне известно, никаких особых отношений не было, — осторожно ответила она, подбирая каждое слово. Пальцы снова начали выбивать на колене беззвучный ритм. — Мама всегда мечтала, чтобы я стала балериной. Когда я поступила в хореографическое, она плакала от счастья. А когда узнала, что я бываю в обществе Кривошеина… — Алина на мгновение замолчала, — просто перестала со мной разговаривать.

— Но не препятствовала? — Терняев приподнял бровь.

— Она не знала всего, — тихо призналась Алина. — Я говорила, что это официальные мероприятия Союза театральных деятелей, творческие встречи.

Терняев кивнул, словно именно такого ответа и ожидал. Затем отложил ручку и откинулся на спинку стула, изучая Алину с новым интересом.

— Вы знали, что в последние месяцы ваша мать собирала информацию о деятельности Кривошеина? — спросил он, и от этих слов у Алины перехватило дыхание.

— Нет, — прошептала она. — Не знала.

— Она вела записи, — продолжил Терняев. — Имена, даты, места встреч. Особенно интересовалась теми вечерами, где присутствовали несовершеннолетние артистки.

Пальцы Алины замерли на колене, прервав ритмичное постукивание. Холодок пробежал по спине, и внезапно всё встало на свои места. Мать не случайно появилась на той даче. Она знала, где искать дочь, знала, что там происходит. Её появление не было внезапным порывом — это была кульминация долгого расследования.

— Она никогда не говорила мне об этом, — голос Алины прозвучал неестественно высоко.

Терняев молчал, не сводя с неё внимательного взгляда. В тишине отчётливо слышалось тиканье часов и шум вентиляции. Наконец он наклонился вперёд и положил руки на стол.

— Алина Петровна, я должен сообщить вам новость, которая, боюсь, будет для вас тяжёлой, — произнёс он с неожиданной мягкостью.

Что-то в его тоне заставило девушку замереть. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать.

Терняев медленно взял лежавшую в стороне папку цвета осенних листьев. Открыл её, извлёк несколько фотографий, но положил их лицевой стороной вниз, не показывая.